Тьма

Все права защищены.

Никакая часть этой публикации не может быть воспроизведена, распространена или передана в любой форме и любыми средствами, включая фотокопирование, запись или другие электронные, или механические методы, без предварительного письменного разрешения издателя.

История, имена, персонажи и происшествия, изображенные в этой постановке, вымышлены. Никакая идентификация с реальными людьми, живыми или умершими, местами, зданиями и продуктами не предполагается и не должна подразумеваться.

До наступления тьмы и прихода армии темных морков, я никогда не осознавала, насколько темной, на самом деле, была ночь. В мире, где всегда горели прожекторы и уличные фонари, подсветкой оформлялись здания, освещались витрины магазинов – никогда не было по-настоящему темно. Не так, как сейчас.

За пределами этого маленького заброшенного магазина, в котором мы заперты, темнота такая густая, что я не вижу домов на другой стороне улицы. Даже дорогу не видно.

Это густая, пропитывающая чернота… повсюду. Я не могу сказать, день это или ночь. Мы давно потеряли счет во времени. Не видно даже луны, которая освещала бы наши страдания слабым белым светом.

Я вздыхаю и отпускаю занавеску, позволяя ей упасть обратно на место. Нам не следует смотреть в окно. Нас не должны видеть. Оставаться незамеченными – это наше правило выживания. И оно сохраняет нам жизнь уже больше полутора лет.

Вот сколько времени прошло с тех пор, как день, впервые, превратился во тьму, а потом она распространилась по всему миру. Это началось в Норвегии, затем, охватило Швецию, а затем, тьма распространилась, как вирус, по всему миру.

Никакого дневного света. Технологиям человечества пришел конец. Мы голодали, становились жертвами эпидемий, и повсюду вспыхивали войны. Все произошло так быстро, и вскоре нас осталось не так много.

Количество людей на земле значительно уменьшилось и наши силы были истощены еще до того, как темные морки пришли закончить работу. Теперь, они маршируют по всему нашему миру, по каждому континенту, тысячи армий сжигают наши города, убивая выживших, с которыми они сталкиваются. Они не хотят ничего, кроме нашего конца – просто и ясно.

И все, что мы можем сделать в эти дни – это попытаться выжить.

Все еще стоя у окна, я оглядываюсь на то, что осталось от нас. Четырнадцать. Это лишь малая часть того, кем мы когда-то были. Голод – наш злейший враг.

Мы сталкиваемся с ним каждый день, едва сводя концы с концами. Ну, сейчас это проще, когда так мало ртов, которые нужно кормить. Но тогда, всего лишь несколько месяцев назад, мы жили за счет остатков, которые могли найти в заброшенных домах, магазинах и больницах – везде, где бы мы не были, мы грабили все.

Инфекции и болезни тоже нельзя недооценивать. Они забрали многих из нас. Роды, старость, что ни назови, это угроза для нас.

Мы вернулись в темные века.

«Отойди от окна, Мила.» Это Зинаида Антоновна, самая старшая

женщина в нашем маленьком племени. Она из тех женщин, которые, когда мир был нормальным, высказывали расистские высказывания на площадях и базарах.

Лучше ее послушать, чем потратить больше энергии на перепалку с ней. Я просто киваю и отталкиваюсь от стены. Она, в любом случае, права.

Мне не следует стоять у окна. Мы не можем рисковать, чтобы нас увидели, ни темные морки, которые рыщут по нашему миру и разрывают нас на куски, ни другие группы. В эти дни никому нельзя доверять. Даже собственному племени.

Именно поэтому, когда я уселась на перевернутом ящике у книжной полки в маленьком деревенском продуктовом магазине, я решила пересчитать свои припасы, разложенные у моих ног.

Четыре консервированные банки красной фасоли – моя любимая, и банка без этикетки, которая, как я боюсь, будет чем-то вроде кошачьего корма или тушенки. Если это будет корм, я обменяю его с кем-нибудь на консервированные фрукты, если дойдет до этого.

Убедившись, что никто не украл мою долю, я расстегнула рюкзак, чтобы осмотреть его изнутри. Мой фонарик смотрит на меня, насмехаясь надо мной.

Батарейки сели больше недели назад, с тех пор, я не нашла подходящих. Когда мы пробрались через заднюю дверь, в магазине были кое-какие батарейки.

Но, в тот день, была моя очередь дежурить, пока самые медленные из нас пробирались внутрь магазина, а потом мне пришлось сделать обход магазин, чтобы убедиться, что кроме нас в нем никого не было. К тому времени, как я закончила и нашла полку с батарейками, их уже там не было.

Здесь, кто успел, тот и съел.

Но, я всегда могу обменять свой мощный фонарик на более легкий с более тонкими батарейками, чтобы у меня было хотя бы немного света.

Но фонарики меньшего размера слишком слабы, чтобы проникнуть в толщу тьмы вокруг нас. Даже в магазине, я едва могу разглядеть выживших, стоящих по бокам от меня.

Я смутно вижу их силуэты, наблюдаю, как они едят холодные консервы из вскрытых банок. Но, я благодарна хоть тому тусклому свету, который у нас есть. Но пройдет немного времени, прежде чем и у этих фонариков сядут батарейки.

Что бы мы ни делали, как долго или часто мы бы это не делали, это постоянная борьба с тьмой.

Я отодвигаю фонарик в сторону и засовываю руку глубже в кожаный рюкзак. Со дна рюкзака я вытаскиваю карандаш и свою маленькую записную книжку. Она едва ли больше моей руки. Она предназначена для заметок, для записи идей. Не для зарисовок. Хотя, в последнее время, я уже не так часто этим занимаюсь.

Выйдя из тени, Алена садится рядом со мной. Я знаю, что это она, по резкому запаху дорогих духов в воздухе. Несмотря на конец света, она единственная из всех нас, кто беспокоится о таких вещах. Приятно пахнуть, блеск для губ, накладные ресницы.