Тьма
Шрифт:
Ловец спала. Часто ли с ней случалось такое? А вот Дщерь Ночи бодрствовала. И будучи особой чувствительной, ощутила мое присутствие.
— Мать, — пробормотала она, привстав на ложе из сосновых иголок.
Ловец спала чутко. Едва заслышав звук, она встрепенулась, словно в ожидании опасности. Сестра Госпожи была в маске, являвшейся ее отличительным знаком в прошлые времена. В последнее время она по большей части обходилась без нее, хотя я редко видел Душелова на публике. И никогда во плоти.
Эта женщина походила на Госпожу, хотя обладала чертами еще
Может быть, все дело в его возрасте?
Прибежище Ловца было освещено свисавшей с потолка лампой — двоюродной сестрицей наших отгонявших Тени свечек. Светила она неярко, но так, что не оставляла и уголка, где могла бы затаиться Тень.
— Что ты сказала? — произнесла Ловец голосом удавленного, едва способного издавать хриплый шепот, но наполненный злобой, нагонявшей ужас, который соответствовал репутации Десяти Взятых. Сочувствия и тепла в нем было не больше, чем у змеи или паука.
Дщерь Ночи не откликнулась, словно Душелова и не было.
— Нечего упрямиться, — усмехнулась Ловец, словно испорченная девчонка, судящая о мальчишках. — В этом нет смысла. Никто тебе не поможет…
Теперь ее голос стал предсмертным хрипом умирающего от рака старца.
— Ты будешь делать то, что угодно мне. Мне же угодно, чтобы ты повторила только что сказанное.
Девочка вскинула глаза. Исполненные отнюдь не любви к тетушке.
Душелов рассмеялась.
Временами она бывала весьма жестокой.
Колдунья сделала жест, и дитя забилось в мучительной агонии. Девочка подавляла крики, не желая доставлять удовольствие своей пленительнице, но ничего не могла поделать со своим телом.
— Думаешь, здесь побывала твоя мать? Нет у тебя никакой матери, ни моей сестрицы, ни Кины! Все это бредни, — произнесла Душелов голосом счетовода, отчитывающегося о прибылях за неделю. — Теперь я твоя мать. И твоя богиня. И единственная причина, позволяющая тебе жить.
Я слегка переместился в пространстве, чтобы лучше их видеть, и, возможно, потревожил своим движением пламя лампы. А может быть, ветром пахнуло снаружи. Так или — иначе. Ловец замолкла и насторожилась.
— Здесь кто-то есть, — промолвила она через минуту тоном взбалмошной девчонки. — И ты решила, будто это твоя мамочка Кина, так? Но на сей раз ты дала маху.
Душелов сделала неуловимый, стремительный жест затянутой в перчатку рукой, и Дщерь Ночи рухнула без сознания. Ловец привалилась к стене и подтянула к себе пару драных кожаных мешков. Учуять я ничего не мог, но готов был побиться об заклад, что пахло от нее так же, как и от Ревуна. Она считала себя неотразимой красавицей, но при этом не находила нужным тратить время на личную гигиену. Возможно, запах мог помочь противостоять ее соблазнам не хуже, чем память о Сари.
Отвлекшись на размышления, я едва не попал впросак. Ловец вроде бы ничего и не делала — просто копалась в своем барахле. Выручило меня то,
— Окажись здесь эта придурковатая богиня, я бы ее учуяла. К тому же она наверняка отмочила бы какую-нибудь глупость. Нет, тут вынюхивает кто-то другой. Может, моя ненаглядная сестрица?
Последние слова были произнесены с нескрываемой злобой.
Руки ее взметнулись над кожаным мешком, но я метнулся прочь, и весьма удачно, что не к выходу. Невидимая черная сеть, брошенная ею, пролетела от меня в паре футов. После чего я направился-таки к выходу, ибо, хотя и не знал, могу ли попасться в эту ловушку, испытывать судьбу не имел ни малейшего желания.
Душелов рассмеялась. То было не девическое хихиканье, а злобный смех взрослой женщины.
— Кем бы ты ни был, я не могу тебя одурачить? Или все же могу?
Наверняка она могла — стоило только постараться. Потому-то я и решил убраться восвояси. Как и все Десять Взятых, она боялась Госпожи гораздо больше, чем могло показаться на первый взгляд. И этот страх доводил ее до безумия.
Ловец принялась жестикулировать, бормоча что-то на незнакомом языке, какими всегда пользуются кудесники. Возможно, то был язык ее детства. Уже выбираясь наружу, я ощутил присутствие Тени.
Тень содрогалась, но она явилась, повинуясь воле Ловца. Зачем да почему, я выяснять не стал. Достаточно было и того, что удалось узнать: Душелов обрела власть над Тенями. А значит, с падением последнего Хозяина Теней наступало время новой владычицы тьмы.
Она есть тьма.
Глава 82
— Ну, я был прав? — спросил Костоправ.
— Насчет Знамени?
— А чего же еще?
Похоже, он был раздосадован — не иначе как давало о себе знать постоянное соседство с чокнутой компанией: Копченым, Сингхом и Длиннотенью.
— Вероятно. Его воздействие весьма ощутимо. И Тени действительно не проходят.
Я снова натер себе ляжку, и она изрядно болела.
— Однако трудно сказать, что именно их останавливает:
Знамя или манипуляции Госпожи.
— Но, так или иначе, что-то Копье сделало?
— Несомненно. Какое-то воздействие ощутили все, и многие напрямую связали его со Знаменем.
Когда я заходил к Старику, Тай Дай всегда оставался снаружи, чем я и воспользовался, чтобы без помех рассказать о размолвке между дядюшкой Доем и матушкой Готой.
— Так они расплевались из-за этого… Аркана?
— С него все началось. Но мне думается, созвездие было лишь предлогом. У их размолвки более глубокие корни.
— Возможно, это только начало, — с усмешкой заметил он, явно припомнив шалости Готы с Одноглазым.
— Кстати, где этот хренов колдунишка, — поинтересовался я. — Предполагалось, что в мое отсутствие он будет блуждать с Копченым, но, как я вижу. Госпожа крепко вцепилась в этого паршивого пожарника.
Костоправ пожал плечами.