Тьма

Кук Глен Чарльз

Я продолжал говорить «он» и «мальчишка», потому что никак не мог думать о Дреме не как о парне, хотя видел воочию неопровержимые доказательства противного.

— Он хороший солдат? Как будто сам не знает.

— Лучше не бывает. Хиляк, конечно, но нехватку силы с лихвой возмещает сметкой.

Сметку Костоправ ценил превыше всего.

— А коли так, забудем об этом. Когда он очухается, держи язык за зубами.

С этими словами Костоправ продолжил осмотр. По правде сказать, наше открытие не было таким уж

из ряда вон выходящим. В Летописях описывались случаи, когда в Отряд вступали переодетые женщины — как правило, правда раскрывалась после их гибели.

Но все же… мне было как-то не по себе.

— Так вот, о твоих Летописях. Мне не нравится, что о тебе там говорится больше, чем об Отряде.

— Что? Я не понял.

— Я имею в виду, что ты решительно все замыкаешь на себя. Кроме разве что отдельных выдержек и выписок, позаимствованных из книг Госпожи, Бадьи или Одноглазого, ты почти ничего не пишешь о событиях, в которых не участвовал или которые не видел собственными глазами. Ну скажи на милость, какого рожна там беспрерывно описываются твои повторяющиеся кошмары? Тут ты точен, а вот описания местности у тебя хромают. Если не считать Дежагора. Если я и могу представить себе здешние края по твоим описаниям, то лишь потому, что видел их сам.

Перво-наперво мне захотелось вступиться за свое любимое детище, подвергшееся столь жестокому поруганию. Но я держал рот на замке, так как спорить по таким вопросам — дело неблагодарное, все равно что учить свиней пению. Меньше будешь вякать — меньше шишек набьешь. Автор должен доверять своей музе, даже ежели она припадочная и хромая. Кстати, нечто подобное я слышал от самого Костоправа — раза два за все эти годы. Но напоминать ему об этом не стал.

— Кроме того, тебе не мешало бы писать покороче.

— Покороче?

— Вот именно. Порой тебя пробирает словесный понос.

— Постараюсь иметь это в виду. Тебе не кажется, что нам не мешало бы его… ее чем-то прикрыть?

Кажется, Костоправу было и еще что сказать насчет моих Летописей, но он тоже испытывал некоторую неловкость. И согласился сменить тему.

— Пожалуй, ты прав. Переломов нет, важные органы не повреждены. У Госпожи вон в том сундуке наверняка сыщется какая-никакая старая одежонка. Может, будет малость великовата, но…

— Я думал, мы решили скрывать, что Дрема девица.

— Когда ты в последний раз видел Госпожу в платье? Тут он в точку попал. Я открыл сундук.

— Давай, — проворчал Костоправ, продолжая рассматривать Дрему, — натяни на нее поживее какие-нибудь портки, пока не пришла моя ненаглядная.

Мы успели как раз вовремя. Явилась Госпожа, причем в дурном настроении.

— Я не нашла ничего полезного. Ничего! Как он?

— Основательно покалечен, истощен и простужен: видать, долго провалялся на непогоде. Но в остальном все в порядке. В физическом отношении.

— А

в душевном — нет?

Госпожа уставилась на Дрему. Глаза его были совершенно пусты. Костоправ хмыкнул:

— Он в коме. Хотя и с открытыми глазами.

— Кстати о коме и всем таком прочем, — встрял я. — Наш драгоценный пожарничек наконец проснулся и, судя по тому, как он на меня взглянул, осознает происходящее.

Мне показалось, будто щека Дремы дернулась, но скорее всего то была игра света и тени.

— Плохо, — сказала Госпожа. — А я-то предвкушала спокойный вечерок.

— Что будем делать с Дремой? — спросил я. У Капитана уже имелся готовый ответ.

— Забирай его к себе. И начинай учить своему ремеслу. По лицу его промелькнула тень, словно любая мысль о будущем порождала отчаяние.

— Я не могу…

Перетащить девицу в мой бункер?

— Очень даже можешь.

И то сказать. Разве Дрема не один из наших парней?

— Будешь следить за его состоянием. И докладывать мне. Ну конечно, хозяйка заявилась домой, и он меня скоренько выпроваживает.

Как вам это нравится?

— Поднимай задницу, — сказал я Дреме. — Мы переезжаем в мой дом. Будем выяснять, куда ты подевал лошадь.

Дрема не отвечал. Кончилось тем, что нам с Тай Дэем пришлось переть его на носилках. Вместе с найденными сокровищами.

Довольно скоро мне стало казаться, что Дрема вовсе и не худенький. Когда мы проходили мимо загона, форвалака зарычала.

— Пошла ты… — ругнулся я. С каждым шагом Дрема становился все тяжелее.

Пантера попыталась тяпнуть меня из-за решетки когтями.

— По-моему, этой киске тоже не мешало бы промочить горло, — сказал я Тай Даю.

— Может, у нее началась течка.

Глава 92

Небо было беззвездным, и приходилось довольствоваться тусклым светом маленького походного костерка. Тай Дай, я и кучка моих старых приятелей изрядно оттянулись пивком Одноглазого и до отвалу натрескались жареной свинины. Бадья громко рыгал, демонстрируя довольство.

— Ежели тебе нравится спать под открытым небом, — сказал я, — то погодка сейчас самая подходящая. Такая житуха мне по душе. Прямо как в Таглиосе: еда, питье и никакой лишней работы.

— Лишней? Ты о чем? Я сроду не видел, чтобы ты хоть пальцем пошевелил.

— Так ведь некогда было. Приходилось ублажать Сари.

— Так и не дунди о работе.

— Эй, — спросил Рыжий, — этот парень всегда так храпит?

Он имел в виду Тай Дая, отрубившегося у наружной стены нашего бункера и оглашавшего окрестности немыслимым бульканьем, хрипом и свистом.

Остальные нюень бао сторонились его.

— Нет, только после того, как хорошенько оттянется.

— А оттянулся он небось в первый раз?