Тьма

Кук Глен Чарльз

Я тяжело вздохнул. Пускаться в дорогу, да еще и посреди зимы, мне вовсе не улыбалось.

Мое недовольство не укрылось от Старика.

— Не дури. Малец. Я старше тебя. И гораздо толще.

— У тебя свои резоны. Госпожа и все такое прочее… Он хмыкнул безо всякого энтузиазма, и мне оставалось лишь еще раз подивиться его странной привязанности к этой женщине. После измены Ножа… Ну да ладно, это не мое дело.

— Доброй ночи, Мурген.

— Ага. Того же и тебе, командир.

Он не был склонен разводить церемонии. Что, впрочем, для меня же и лучше.

Я направился

в свои комнаты, хотя там у меня не было ничего, кроме кровати, отнюдь не сулившей мне отдыха. После смерти Сари это место стало пустыней моего сердца.

Закрыв за собой дверь, я огляделся, словно ожидал, что она появится. Выскочит откуда-нибудь, звонко смеясь, и скажет, что все это было неудачной шуткой. Но увы, шутка эта никак не кончалась. Матушка Гота еще не закончила наводить порядок после разгрома, вызванного налетом душил. Прибиралась она тщательно, но, несмотря на всю свою въедливость, пальцем не притронулась к моему рабочему месту, где я все еще пытался рассортировать обгоревшие бумаги, содержащие выдержки из Летописей.

Размышления отвлекли меня от действительности, заставив забыть об осторожности. Но неожиданно я почувствовал, что в помещении кто-то есть. Доля секунды, и в руке моей блеснул нож.

Однако, как выяснилось, мне ничто не угрожало. Ко мне в гости заявились свойственники: брат Сари Тай Дай — рука его висела на перевязи, — дядюшка Дой и матушка Гота. Из всех троих разговорчивостью отличалась лишь старуха, зато трудно было рассчитывать, что услышишь от нее хоть что-то приятное. Она могла обнаружить дурную сторону в чем угодно и жаловаться на это целую вечность.

— В чем дело? — спросил я.

— Опять тебя носило? — ответил вопросом на вопрос дядюшка Дой. — Куда на сей раз? В Дежагор?

— Ничего подобного. Я уже давно никуда не отлучался. Вся троица продолжала таращиться так, словно у меня рог на носу вырос.

— Что такое?

— Ты изменился, — сказал дядюшка Дой.

— Дерьмо! Так оно и есть, пропади все пропадом! Я потерял жену, которая значила для меня больше, чем… — Меня захлестнула ярость. Я повернулся к двери.

Бесполезно. Копченый находился в фургоне, направлявшемся на юг.

Они по-прежнему не сводили с меня глаз.

Это повторялось всякий раз, при каждом моем возвращении из отлучки, о которой Тай Дай не был поставлен в известность. Они не любили терять меня из виду.

От этого избыточного внимания, так же как и от их пристальных взглядов, мне частенько становилось не по себе.

Похоже, Костоправ при виде любого из нюень бао испытывал похожие чувства.

Уйдя из жизни. Сари оставила пустоту не только в моем сердце. Потеряв ее, эта странная компания словно бы лишилась души.

— Хочешь пройти Тропою Меча? — спросил дядюшка Дой.

Тропа Меча представляла собой ритуальный комплекс упражнений, имитирующий бой с невидимым противником с помощью длинного двуручного меча. Это действо позволяло обрести спокойствие, отрешенность и забвение почти так же, как и «блуждание с духом». Правда, мне до сих пор с трудом удавалось входить в необходимое состояние транса, хотя дядюшка Дой учил меня этому с того дня, когда я вошел в семью.

— Не

сейчас. И не сегодня вечером. Я слишком устал. У меня каждый мускул ноет.

Сказав это, я вновь почувствовал, как мне недостает Сари. Зеленоглазая чаровница была непревзойденной мастерицей массажа и как никто другой умела снимать накопившиеся за день усталость и напряжение. Говорили мы на нюень бао, которым я владел вполне сносно. Однако когда подошла очередь матушки Готы, она нарочито затарахтела на своем отвратительном таглианском. Ей почему-то казалось, будто выговор у нее как у коренной таглианки, и переубедить ее было свыше человеческих сил.

— Ты чем занимаешься? — спросила она. — Почему прячешься от своих?

— Работаю, — коротко ответил я.

Даже не будь Старик повернут на этом деле, я придержал бы Копченого для себя.

Мать-перемать, а ведь я смертельно рискую, упоминая о нем даже на этих страницах, хотя и царапаю свои закорючки на языке, на котором в этих краях не то чтобы читать, но и говорить-то никто не может.

Но всегда следует помнить о Душелове. Усилия, предпринимавшиеся нами, дабы не позволить ей найти Копченого, превосходили даже меры защиты от любопытства Радиши Драх или Хозяев Теней. Не так давно она побывала во Дворце. И похитила часть Летописей — те, которые Копченый спрятал перед приключившейся с ним бедой. Правда, я не сомневался в том, что самого Копченого ей заметить не удалось. Сеть сбивающих с толку чар была сплетена вокруг него столь искусно, что даже Ловец, при всем ее могуществе, могла распутать их лишь в одном случае — если бы она знала, что искать, и сосредоточилась именно на этом.

— У меня только что был разговор с Капитаном, — промолвил я, обращаясь ко всей компании. — Он сказал, что штаб выступит уже завтра. Вы по-прежнему намерены идти?

Дядюшка Дой кивнул и невозмутимо напомнил:

— Нам тоже нужно уплатить долг.

Скудные пожитки этой троицы были увязаны в узлы и аккуратно сложены у дверей. Их готовность отправиться в путь хоть сейчас не вызывала сомнения. А вот мне — чего бы там ни наплел Костоправ — следовало закончить приготовления.

— Сейчас я лягу спать. И не вздумайте меня будить, если только не наступит конец света.

Глава 4

Сон — это не способ избавиться от боли. Во снах мне случается попадать в места более жуткие, нежели те, где я обычно бываю наяву. Во снах я вновь и вновь возвращаюсь в Дежагор. К голоду, болезням, смертям, людоедству и тьме. Но во снах, как бы они ни были ужасны. Сари по-прежнему жива. Правда, на сей раз сны не дали мне счастья увидеть Сари. Из них мне запомнился лишь один.

Сначала он был похож на полную обволакивающей, игривой жестокости Тень. Впечатление было такое, будто я внедрился в душу паука, которому доставляет удовольствие мучить свои жертвы. Но эта злоба не была направлена на меня — источник ее мною не интересовался. А затем я словно бы вывернулся из тени и оказался по другую ее сторону, в мире, выглядевшем вполне реальным, если не считать того, что в нем не было иных цветов, кроме белого, серого и черного.