Точка опоры

Литературное явление по имени Рустам Карапетьян поражает как широтой размаха, так и глубиной погружения. Для лирики он может выбрать иронию, а в стихи для детей заложить абсолютно взрослую мудрость. Автор одновременно и узнаваем, и непредсказуем, отчего его всегда интересно читать. Как детский поэт Карапетьян хорошо известен в крае и за его пределами: по грантовой программе «Книжное Красноярье» недавно была

издана книга «Нарисованный слон», а в минском издательстве несколько лет подряд выходят его яркие «книжки-малышки». Первый же серьёзный опыт – собрать воедино стихи лирического плана – произошёл в 2008 году, когда в качестве награды за победу в конкурсе «Король поэтов» увидела свет книга «Четыре стороны небес». Попутно, не гнушаясь литературой сетевой, автор получает заслуженные награды, публикуется в литературных журналах, участвует во множестве конкурсов и в фестивалях, а также охотно выступает перед детьми на разнообразных литературных площадках.

Природные обходительность, доброта и интеллигентность без нотки манерности или высокомерия переносятся автором и в произведения – и насколько сам человек приятен в общении, настолько и стихи его располагают к себе даже тех, кто знаком с ним только заочно. И на этот раз в новой книге поэт ведёт с читателем искренний диалог о вещах до предела важных, основательных: о том, как сберечь себя, чистоту и незамутненность души при соприкосновении с теми обстоятельствами, что подстерегают едва ли не каждого на протяжении жизни. Про обретение равновесия, про поиск фундамента, на котором стоит и стоять будет человек чести, миру открытый – рассказывает автор. Возможно, и путь не нов, и обретения заведомо известны, но их прочувствованность и формирует ту точку опоры, которая позволяет человеку найти согласие с миром, продолжать творить и созидать.

Именно с этих позиций формирования проходящей через кризисы личности следует читать эту книгу. Прослеживая путь лирического персонажа, и если и не делая собственных выводов пользы для, то с удовлетворением наблюдая, как тот преодолевает препятствия, насаждаемые извне и создаваемые по личному умыслу. Оттого книгу предлагается воспринимать цельно, разгадывая общий сюжет, за которым притаилось ни много ни мало, а целая человеческая жизнь. Как зарубки на косяке при измерении ребячьего возраста, формируются автором в книге разделы, между которыми некая хронологическая либо мировоззренческая пауза.

И действительно: вначале ребёнок воспринимает действительность при помощи сказок, выбирая себе для подражания понравившихся героев. Этот короткий период восприятия и формирования личности автор умело соединяет с возникновением литературы как жанра, привлекая на помощь древнегреческий эпос, весьма точно показывая фантазии своего персонажа-ребёнка, додумывающего – а что могло бы быть дальше, вне канонического сюжета? И уже здесь, в начальном цикле «Ахейское» автор разбрасывает зёрна сомнений, зыбкости отражений, смешивая грусть и восторженность, –

подобно тому, как малышам свойственна резкая смена настроений при попытке совместить ожидание и реальность, – готовя читателя к следующему циклу стихов. Именно «недетскому», хотя и написанному как бы под «детские стихи» либо именно о детстве лирического персонажа.

Вырисовывающийся ребёнок уже не фантазёр, он наблюдает и анализирует реальность, которая в большей степени далека от идеального мира, в котором он хотел бы находиться. И именно здесь формируется то несогласие с мироустройством, которое нашего героя в дальнейшем будет продолжать расшатывать, – пока он не определится именно со своими «точками опоры». Однако, несмотря на такое вот «невесёлое детство», персонаж вспоминает о нём с благоговением. Недаром же цикл оканчивается переживанием человека уже состоявшегося-несостоявшегося и его воспоминаниями о тревоге от вхождения в более взрослую жизнь.

После «ожидания грома» сразу наступает тот самый опасный средний возраст, где наш персонаж – сильный, где-то опытный, мудрый даже, ставящий под сомнения все эти свои качества, анализирующий путь пройденный и предстоящий. В этот период человека беспокоит несколько вечных вопросов: мимолётность жизни и её суетливость, несбывшиеся либо опоздавшие сбыться мечты. В среднем возрасте человека преследуют слова «упущенность», «раскаяние» и где-то даже «бессилие». Если в детстве наш персонаж наблюдает и опознаёт несовершенства мира, имея желание в той или иной степени их устранить, то человек повзрослевший приходит к осознанию, что это не только не в его власти, но и несовершенств ещё больше, чем ему казалось:

День проходит, ходит, ходит,Ничего не происходит,Утром тремор пальцев рукЗамыкает этот круг…

И разумеется, в среднем возрасте, как и всем, лирическому персонажу положено оценивать нажитый «багаж» в размышлениях, что останется после него. Смерть, уход кажутся уже не такими далёкими, как прежде. И тянет любопытство заглянуть, догадаться – а что там, за этим горизонтом?

…И когда последние поездаОтойдут от пляшущего подъезда,Смерть расставит все на свои места.И не будет больше другого места.

Хотя если оглянуться, посмотреть шире, то не вечен не только сам герой, но и всё окружающее. В том самом мире, с которым ищешь единства, оказывается, всё тоже нестабильно, изменчиво и разрушаемо:

Пески безвременья засыплют колодцы,И так оборвётся наш долгий поход.

Конец ознакомительного фрагмента.