Точка отсчета
Шрифт:
Было в нем что-то неправильное, особенно во взгляде. Преданный, как у всех рабов, но… как сталь в глубине. И соображает лучше «свободных» деревенских, и десяток к нему тянется. Где это видано — к рабу?! Может, потому, что он раб самой Верховной? Кто знает, раньше таких к разведчикам не отправляли.
О переезде в другой лагерь объявил сам Трифон:
— Вот вы, бараны, и дождались. В эту декаду поедете с другими баранами в лес. Не в пятно, хлипковаты вы для этого, а в лесной лагерь. Там продолжат гонять вас, дарковых выкидышей, но перед этим проверка. Все помнят о состязании? Так вот, оно состоится
Состязание — традиционная проверка навыков баранов. Команды составлялись из учебных десятков и соревновались друг с другом. Стрельба из лука, сражение десяток на десяток и кульминация — лучшие бараны один на один. Мечи затуплены, стрелы — болванки, медные шлемы — крови никогда не бывало, но тем не менее ажиотаж во всем прихрамовом лагере всегда стоял нешуточный. Делались ставки, кипел азарт. Развлечение, дарк его раздери! Город Месхитополь всего в пяти милях, но кто ж туда отпустит служивых? Одна отрада — храм всего в двух милях, можно «спустить пар», но редко, в увольнительные. Это касалось исключительно наемников и свободных храмовых воинов. Бараны-рекруты не в счет, не говоря о рабах. Так что к празднику готовились. В этом году состязались четыре учебных десятка. Два из рекрутов, два из наемников. Наемные изначально сильнее, чтобы туда попасть, надо конкурс пройти, поэтому интрига у рекрутов была исключительно внутренняя: Трифон или Никей.
Рабы к самим состязаниям не допускались, они выступали «на разогреве» перед кульминацией. В этих «выступлениях» правил не было, могли поставить любого против любого. Да хоть из храма кагана привезти! Об этом многие мечтали — вот было бы зрелище!
— Разойтись, стадо! А ты, Чик, ко мне!
— Жду приказаний, господин десятник! — доложил он, подлетев к начальству.
— Ты вот что, — Трифон в задумчивости пожевал губами, решая, говорить или нет, — я слышал, кагана собираются привести. Говорят. Но это каждый год говорят, а был он пять лет назад. Ты присмотрись к нему, если он будет. Альганы похоже двигаются. Все, бегом за остальными! — Зачем рассказал? Без толку. Столкнется в пятне с альганом — точно не жить.
— Слушаюсь! — Чик развернулся и побежал к выстроившимся для выдвижения в столовую баранам.
В глазах одна преданность и готовность служить. Ни удивления, ни благодарности, ничего другого. Раб есть раб. У Трифона неожиданно кольнуло сердце. От… жалости? Себе он в этом не признался.
По традиции наставники не вмешивались в подготовку баранов к состязанию. Им давался свободный день, и все.
— Чего думать-то! — горячился Ермил. — Закидаем стрелами — и вперед! Побьем мы их, видят боги, побьем!
— Конечно! — язвительно прокомментировал Саргил. — Как на празднике солнцеворота, стенка на стенку! Нас двенадцать, а их четырнадцать. Забыл? Учили их так же, как и нас. Сомневаюсь я в победе.
— Точно! — поддержал его задумчивый трусоватый Кастор и украдкой глянул в сторону Чика. Он в обществе других рабов сидел в стороне, не принимая участия в обсуждении. — У них два здоровенных бергата [7] есть, руки что твои ноги! Не хотел бы я с ними столкнуться.
7
Бергат —
— Стра-а-ашно, Кастор? — поддразнил его Архип. — А ты, Саргил, что предлагаешь? Дельно скажи, не гневи богов сомнениями.
— У Чика спросить, — спокойно выразил общее мнение Саргил. Эта мысль давно витала в воздухе.
Рекруты дружно повернулись к рабам. Те занимались кто чем, в частности Чик штопал амуницию.
— Чик, а Чик, — начал говорить Архип, — ты слышал наши споры?
Он ответил после томительной паузы.
Слышать-то он слышал, но это никак не относилось к Служению. Прислушался к чувствам. Пользы нет, но и противоречия с главной целью, со Служением ордену, не заметил.
— Слышал. Детские игры это. Но если это так важно для вас…
— Важно, Чик, очень важно, — горячо перебил его Архип, — нас Трифон убьет, если мы проиграем! — Наткнулся на недоуменный взгляд Чика и поправился: — Пусть не убьет, но загоняет — точно! А после запорет. Он азартный, наверняка на нас поставил. — Взгляд Чика не изменился. — Да нам охота уделать этих никеевских баранов! — бросил последний аргумент. — Тебе разве все равно?
Остальные парни тоже загомонили.
— Эх, жаль, Чик, что тебе с нами нельзя, мы бы их точно уделали! — прорвался возглас Ермила.
— Хорошо, — заговорил Чик. Остальные замолкли. — Служению это не мешает, а может, и помогает, как лишняя тренировка.
Сказал и неожиданно почувствовал странное чувство, какое-то давно забытое… нет, не вспомнил. Да сильно и не напрягался, но ощущение понравилось. А чувство это самое обыденное для любого человека — свобода выбора.
В стеклянном кубе от мощного удара разбитой в кровь рукой появилась слабенькая трещинка. Он взревел и, не обращая внимания на боль, продолжил упрямо стучать по давшей слабину преграде.
— Гладий, ты в библиотеке служил, — обратился он к безразличному рабу, — читал о сражениях?
— Служил, читал, но не могу сообразить… — честно задумался, — это не относится к Служению.
— Относится, Гладий, я чувствую. Это лишняя тренировка, вспоминай.
— Не относится, Чик, — не согласился с ним бывший библиотекарь, — я по-прежнему не могу сообразить, — сказал без всякого сожаления.
— Но про варваров же вспомнил! — не согласился с ним бывший землянин.
— Не знаю, — пожал тот плечами, — теперь вспоминаются книги и… не вспоминаются. Много времени прошло. Когда я о варварах рассказывал? Давно. А что я тебе говорил? Не могу вспомнить…
Рекруты изумленно замолчали. Еще одна сторона рабства, о которой никто не задумывался: «лишние» знания забываются. Не зря их считали тупыми, поэтому и не вводили поголовно. В смысле рабство магическое, а «простое» — сколько угодно.
«Я тоже забываю? — испугался Вовчик. — Нет, непохоже. Спасибо, богиня Флорина, что не даешь забывать! — На душе разлилось нежное тепло, которое тут же сменилось тягостным стыдом. — Как я мог, как я мог!» Слово «кукла» не прозвучало даже в мыслях.
— Чик, — с тревогой спросил Архип, — ты тоже?..