Токио
Шрифт:
– Ты сам все видел? В лагере для беженцев?
Он сильно потер глаза. Слезы оставили дорожки на грязных щеках.
– Я все видел. Все. И слышал все.
– Скажи, – сказал я, уселся на шаткий стул и серьезно посмотрел на мальчика. – Ты слышал крики? Час назад. Кричала женщина. Слышал?
– Да.
– Знаешь, почему она кричала?
– Да.
Он взглянул сначала на отца, потом на меня, закусил губу. Пошарил в кармане и вытащил что-то. Мы с Лю наклонились к нему. На его ладони лежал японский презерватив. Я взял его и перевернул. На резинке была картинка
– Изнасилование, – сказал мальчик. – Они насилуют женщин.
Лю посмотрел на дверь. Его жена находилась в глубине дома, она не могла ничего услышать. Тем не менее он прикрыл дверь. Мое сердце глухо стучало. Когда мне было тринадцать, я не имел понятия об изнасиловании, а мальчик произнес это слово совершенно спокойно, словно оно всегда было в ходу.
– Охота за девушками, – сказал он. – Любимое занятие японцев. Они садятся в машины и ездят по деревням в поисках женщин. – Он поднял запачканное лицо и спросил меня: – А знаете, что еще?
– Нет, – ответил я слабым голосом. – Что еще?
– Я видел, где живет Янь-ван.
– Янь-ван?
Сердце сжал страх. Я невольно взглянул на Лю. Он рассматривал сына, и лицо его выражало страх и смятение. Янь-ван. Дьявол. Хозяин буддийского ада. Обычно такие люди, как мы с Лю, закатывали глаза, слушая подобные басни, но за последнее время наши убеждения поколебались. Услышав это имя, произнесенное шепотом в холодном доме, мы задрожали.
– О чем ты говоришь? – Лю ближе придвинулся к сыну. – Янь-ван? Я не учил тебя таким глупостям. С кем ты говорил?
– Он здесь, – прошептал мальчик, глядя отцу в глаза.
Я увидел на его коже пупырышки и взглянул на прочно закрытые окна. На улице было тихо; падающий снег смягчил солнечный свет.
– Янь-ван пришел в Нанкин. – Не отводя глаз от отца, он медленно поднялся. – Если не веришь, пойдем со мной на улицу. – Он указал на дверь, и мы оба молча повернулись. – Я покажу, где он живет.
38
Увидев меня, Ши Чонгминг удивился. Он открыл дверь и пропустил меня в кабинет с холодной учтивостью. Включил обогреватель, придвинул его ближе к стоявшему под окном обтрепанному дивану и налил в чайник воды из термоса. Я наблюдала за ним и думала: как странно, ведь в последний наш разговор он бросил телефонную трубку.
– Ну, – сказал он, когда я уселась.
С любопытством на меня посмотрел: я пришла прямо из храма, и моя юбка не просохла от мокрой травы.
– Означает ли ваш визит, что мы снова разговариваем?
Я не ответила. Сняла куртку, перчатки и шапку и положила все это на колени.
– Есть какие-то новости? Собираетесь рассказать о том, что видели у Фуйюки?
– Нет.
– Может быть, вы что-то вспомнили? О том стеклянном ящике?
– Нет.
– Вероятно,
– В самом деле?
– Да. Какое бы зелье Фуйюки ни пил, он верит в то, что оно спасает его от смерти.
Ши Чонгминг покрутил чайник.
– Он должен быть осторожен с дозировкой. Особенно если это средство опасно или его трудно перевозить. Подозреваю, он хранит его в резервуаре.
Ши Чонгминг наливал чай, не спуская с меня глаз: наблюдал за моей реакцией.
– Расскажите побольше о ваших впечатлениях.
Я покачала головой. Я была не в силах притворяться. Взяла чашку и крепко держала ее в обеих руках, смотрела на горячую воду и сероватый осадок на дне. Настало долгое неловкое молчание, пока я наконец не поставила чашку на стол.
– В Китае… – сказала я, хотя знала, что он не это хочет услышать, – что происходит в Китае с теми, кто не похоронен, как положено? Что происходит с их душами?
Он хотел было сесть, но мои слова его остановили. Согнувшись над креслом, обдумывал мой вопрос. А когда заговорил, его голос изменился:
– Странный вопрос. Почему вас это интересует?
– Что происходит с их душами?
– Что происходит?
Он сел, расправил тунику, задвигал чашку по столу вперед-назад. Потом потер рот и взглянул на меня. Около ноздрей у него выступили синевато-красные пятна.
– Непохороненные? В Китае? Сейчас подумаю. Можно ответить просто: мы верим, что появляется привидение. Злой дух возвращается на землю и творит бесчинства. Поэтому к похоронам мы относимся очень трепетно. Мы даем нашим мертвецам деньги, чтобы они благополучно перешли в другой мир. Это всегда… – Он откашлялся и рассеянно постучал пальцами. – Это то, что угнетало меня в Нанкине. Я всегда боялся того, что в Нанкине остались тысячи злых духов.
Я поставила чашку и взглянула на него, склонив набок голову. Он никогда не говорил так о Нанкине.
– Да, – сказал он и провел пальцами по кромке чашки. – Это всегда меня беспокоило. В Нанкине не хватало земли для индивидуальных могил. Мертвецы ждали собственных похорон несколько месяцев. Нижние ряды, истлевая, уходили под землю, верхние, разлагаясь, соединялись с теми, кто лежал внизу, прежде чем появлялась возможность…
Он помолчал, глядя в чашку. Неожиданно Ши Чонгминг показался мне очень старым. Я видела голубые вены под дряблой кожей, ясно представляла себе его кости.
– Я видел однажды маленького ребенка, – сказал он спокойно. – Японцы отрезали у нее часть плоти – здесь, под ребрами. Все видели, что она мертва, но никто ее не похоронил. Она лежала так многие дни, на виду у всех, но никто не вышел из дома, чтобы похоронить ее. До сих пор не понимаю, почему этого не сделали. В Нанкине повезло лишь немногим, тем, у кого осталось тело, которое можно было похоронить… – Он замолчал, смотрел на собственные пальцы, двигающиеся вокруг чашки.
Когда мне показалось, что больше он ничего не скажет, я наклонилась вперед и понизила голос до шепота: