Только для девочек
Шрифт:
Я подошел к дедушке, тихонько потянул его за рукав и повел к могиле с нашей фамилией. Дедушка посмотрел на надпись и сказал, что никакой путаницы тут не произошло, что тут похоронен однофамилец, а может быть, даже кто-нибудь из наших родственников. Очень много наших родственников пали в боях за честь и независимость нашей Родины.
Затем дедушка смахнул рукой несколько сухих листиков, которые упали на плиту с фамилией Карасев, и вдруг я заметил, что у дедушки как-то странно дергается шея и из глаз у него текут слезы. Я ни разу в жизни не видел, чтобы дедушка плакат.
Но я не умею плакать, как взрослые,
Вот примерно все, что рассказал Сережа о своей поездке в Прагу. Я почти ничего не прибавила. Ну, может быть, про сухие листочки на могильной плите. И про носовые платки. И про то, что Сережа не умеет плакать, как взрослые, без звука. Ну и еще кое-что. Но в целом он говорил так, как я написала.
— … Прагу я знаю, — сказала Юлька. — Про нее по телевизору показывали. А я бы хотела в такой город поехать… что по телевизору не увидишь. На остров. В океане. Которого никто не знает. На котором никто не был.
Таких островов не осталось, — возразила я. — Все показывают по телевизору. Даже космос.
— Что же было в «сюрпризе»? — спросила Юлька.
А я не сообразила сразу узнать об этом. Но Сережа не ответил, потому что в палату вошли два человека. Один из них высокий, тонкий в талии, широкоплечий парень с маленькой головой, с красивым горбоносым лицом. На вид он был десятиклассник, а может быть, уже и студент, как Володя или Фома. Рука и плечо у него были в гипсе. С ним был восьмиклассник Алик с невероятно толстой нижней губой и колючими голубоватыми глазками. Его подбородок поддерживал гипсовый воротник.
— Ты здесь почему болтаешься? — спросил Алик у Сережи.
И Сережа сразу же ушел. Даже не попрощался. Мне показалось, что он почему-то боится этого Алика.
Старшего парня звали Олег. Юлька его знала, по-видимому, он к ней уже приходил, но еще до того, как я попала в эту палату.
Они пришли к Юльке. Они принесли ей огурцов, которые вдруг сильно запахли весной, перебивая все больничные запахи.
— Покажи им, — предложил Олег Алику.
У Алика в руках появилась колода карт. Он быстро их стасовал, предложил Юльке снять часть колоды, положить под низ и снял сверху две карты.
— Двадцать одно, — показал он.
Там были десятка и туз. Алик снова стасовал колоду, снова Юлька сняла карты, и он опять показал три верхние карты. Шестерка, семерка и восьмерка.
— Двадцать одно, — сказал он. — Без проигрыша. Пока он показывал свои карточные фокусы, Олег подошел поближе к кровати Вики. С Викой он, казалось, был совсем не знаком. Он и не посмотрел на нее. Вика показала глазами на подушку. И Олег, незаметно для всех, по-моему, только я это заметила, вытащил у Вики из-под подушки маленький бумажный пакетик и положил его в карман. Я уверена, что это были деньги. Те самые, которые Вике дала ее мама.
Глава одиннадцатая
В папиной газете писали,
Ну, это средние цифры. Возможно, какие-нибудь неряшливые мальчишки потребляют всего, скажем, по сорок литров воды в сутки, а остальные пятьсот достаются другим, поднимая уровень их цивилизации еще выше.
Кроме того, воду потребляют неравномерно. По данным Центральной водопроводной диспетчерской, когда по телевизору показывают футбольный матч, воды уходит больше. Именно в это время многие женщины затевают стирку.
Но девочки из нашей палаты, и я в частности, теперь уже никогда не будут стирать во время футбола.
Ни моя мама, ни мой папа футболом не интересуются. И я дома, когда показывали по телевизору футбол, переключала программу. Теперь я поняла, что футбол — замечательная игра, благородная и загадочная. Если в шахматах, где всего 64 клетки и по 16 фигур у каждого игрока, возможно совершенно фантастическое количество вариантов, то что говорить о футболе, где перед игроками большое пространство, на котором каждый игрок проявляет свой характер и свое индивидуальное настроение, и свое мастерство, и где правила не так строги, как в шахматах.
Нужно только узнать эти правила, чтобы понимать, когда и почему свистит судья. Но мы их узнали. От Володи и Фомы.
Если прежде Володе и Фоме приходилось выдумывать какой-нибудь предлог, чтоб зайти в нашу палату, ну, например, говорить, что они пришли узнать, как мое здоровье, или передать Юльке конфет, то теперь они входят со словами о том, какая сегодня будет интересная передача.
Программу телевидения они, по-моему, знают наизусть. Свой маленький телевизор на батарейках они отдали нам. Поставили на подоконнике экраном к палате, для Юльки провели провод с дистанционным управлением, так что она может сама включать и выключать телевизор и регулировать силу звука.
До недавнего времени наши разгороженные окном палаты были во всем равны. Но теперь мы вступили в эпоху неравенства. Девочки из соседней палаты нам завидуют. И, конечно, если бы поступать по справедливости, то следовало бы один день держать телевизор в нашей палате, а другой — отдавать соседям. Но мы этого не сделаем. Оказалось, что мы больше не можем жить без телевизора.
Сегодня Володя и Фома пришли к семи часам. Смотреть вместе с нами принципиальный футбольный матч. Из Москвы. «Спартак» (Москва) — «Динамо» (Киев).
Фома в одну минуту нарушил три больничных правила. Во-первых, он сел на Юлькину кровать. Во-вторых, он принес в палату мороженое. А в-третьих, они с Юлькой ели мороженое столовыми ложками из одной глубокой тарелки. И Фома при этом, несмотря на принципиальный матч, все время отвлекался от экрана и жалобно повторял:
— Юленька, я не успеваю, ешь медленно! Я — ложку, и ты — ложку. Я — ложку, и ты — ложку.
Серьезный и задумчивый Володя сидел на стуле в проходе между кроватями и смотрел на экран, время от времени с досадой хлопая себя ладонями по коленям — ему не нравились решения судьи.