Только для тебя

Хауэлл Ханна

– Под острием ножа, который оставил эту царапину, лежал мой ребенок, – сказал Ботолф дрожащим от сдерживаемой ярости голосом.

– Клянусь бородой Спасителя! – воскликнул Питни, глядя на сестру. Потом на его губах появилась слабая улыбка. – Так быстро!

– Теперь ты понимаешь, почему я принял это решение?

– Да, милорд.

– Как ты сказал, цена уважения чувств моей матери слишком высока. Когда в опасности был я один, то считал достаточным отражать атаки Сэсила и следить за его действиями. До сегодняшнего дня я не считал Саксан беззащитной, но это уже

предел. – Ботолф глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. – Расскажи все своим родным.

– Я сделаю это тотчас же, милорд. Позволите ли вы мне послать гонцов с этим известием?

– Ты волен использовать любые средства, которые сочтешь необходимыми, чтобы осуществить этот план.

– Питни, – позвала Саксан, когда ее брат собрался уходить. – Тебе лучше все рассказать Тильде, потому что та же мысль пришла в голову и ей. – Она с беспокойством взглянула на Ботолфа. – Я не уверена, что Тильда стала бы просить разрешения.

Питни кивнул:

– Я поговорю с ней. Ей еще вздумается самой известить Тину или Тьюсдей.

Когда Питни ушел, Ботолф подал Саксан еду и питье, которое принесли служанки, потом взглянул в окно, в задумчивости наблюдая за плывущими по темнеющему небу облаками и силясь разобраться в обуревающих его чувствах. Гнев и страх переплетались в нем с радостью и гордостью от того, что он скоро станет отцом. Прежде чем Ботолф снова подойдет к жене, он должен избавиться от первых и выразить ей только последние, он должен быть спокойным и уравновешенным. Саксан не сводила глаз с неподвижной спины Ботолфа. Она старалась есть, зная, что это нужно будущему ребенку, но пища застревала у нее в горле. Каждый кусок, который она с усилием заталкивала в себя, обжигал ей рот. С тихим стоном Саксан отодвинула тарелку и потянулась за ночной вазой, стоявшей под ее кроватью. Она едва успела наклониться над ней, как ее начало рвать.

От слабости у нее закружилась голова, и Саксан бы, наверное, упала, если бы не сильные руки Ботолфа, который бросился к ней и держал жену, пока её тошнило. С той самой минуты, как муж вошел в комнату, Саксан ждала каких-нибудь признаков того, что он не отвернулся от нее. Она не могла отделаться от страха, который Сэсил посеял в ее душе. Ботолф не проявлял отвращения к ней, но, за исключением короткой ласки, ни разу ее не обнял. Саксан точно не знала, чего ожидает, но хотела, чтобы Ботолф как-то облегчил ее страдания, а он этого не делал. Он такой сдержанный, такой спокойный, такой далекий, подумала она и зарыдала, закрыв лицо руками.

– Саксан… – Ботолф произнес ее имя, потрясенный и смущенный одновременно.

– Прости меня, я должна была убить этого человека, но только ранила его.

– Значит, на земле была кровь Сэсила?

Все еще не отрывая рук от лица, она заговорила сквозь рыдания:

– Да, я ударила его, но заколебалась. Он так похож на тебя, что у меня не хватило духу вонзить кинжал в его сердце. Это позволило ему привязать меня к дереву, и я стыжусь этого.

Ботолф крепко обнял жену.

– Милая, здесь нечего стыдиться. Он вынудил тебя терпеть его надругательства. Неужели ты думала, что я буду винить тебя

за это?

– Он сказал, что ты отвернулся от Элис, когда он коснулся ее. – Саксан никак не могла справиться с рыданиями; он вынул платок и вытер ей слезы.

– Элис не привязывали к дереву и не затыкали рот кляпом. Ее платье не разрезали и ей не угрожали ножом. Элис купилась на лесть и улыбки. Она всегда была большая охотница до лести. Она была шлюхой, но я старался не замечать этого. Когда я застал ее с Сэсилом, то не мог больше не замечать правды. Тогда-то я и отвернулся от нее.

Саксан посмотрела ему в глаза, но не смогла определить их выражение: ей мешали слезы.

– Ты уверен?

– Конечно, уверен. – Он встал. – А ты, как я вижу, нет.

Ботолф начал раздеваться.

– Что ты делаешь?

– Раз слова на тебя не действуют, я собираюсь доказать тебе другим способом, что не отвернулся от тебя из-за того, что произошло.

Он улыбнулся, видя ее удивленно-недоверчивое лицо. Овладеть ею было первым, чего он захотел при виде следов ножа на ее теле, но граф подавил этот порыв: Саксан была слишком потрясена пережитым, и он чувствовал, что этим не успокоит ее. Однако Ботолф не мог придумать ничего другого, чтобы изгнать сомнения и страх из ее сердца.

Он лег рядом, осторожно снял с нее халат и притянул жену к себе. В его глазах была такая нежность, что сомнения наконец начали покидать Саксан. Когда же Ботолф медленно и ласково взял ее, она освободилась от них совсем.

После этого Саксан долгое время лежала, прижавшись к Ботолфу и мечтая, чтобы так продолжалось вечно. Для нее это было как целительный бальзам. Она твердо верила, что мужчина не может так страстно заниматься любовью с женщиной, которую собирается бросить.

– Ну что; убедилась? – спросил Ботолф, слегка высвобождаясь и поворачиваясь, чтобы видеть ее лицо.

– Да, ты очень убедителен. – Саксан обняла мужа.

– Ты еще не чувствуешь нашего ребенка? – Он осторожно коснулся ее живота, стараясь не задеть ранку.

– Немножко. Вот здесь будто что-то шевелится. – Она улыбнулась. – Я думала, что это от несвежего мяса.

Ботолф засмеялся, но сразу посерьезнел.

– Ты сегодня получила жестокий урок и, я надеюсь, сделаешь из него выводы.

– Ты хочешь сказать, что я не должна пренебрегать стражей, которая охраняет меня?

– Да, теперь ты рискуешь не только своей жизнью.

– Знаю. – Саксан теснее прижалась к мужу.

– Когда ты убедилась, что носишь ребенка?

– Господь захотел, чтобы я узнала правду в тот момент, когда меня коснулся нож Сэснла. – Она почувствовала, как в груди у графа заклокотало, и его руки крепче обняли ее. – Я подумала, что это слишком суровое наказание за глупость, которую я совершила, гуляя одна. Внезапное озарение так потрясло меня, что я даже не усомнилась в его истинности, и мой ужас от угрозы Сэсила только усилился. Знаешь, чего я боялась больше всего? Что не умру в тот момент, когда он вспорет мне живот, а проживу достаточно долго, чтобы увидеть убийство нашего ребенка. По-моему, не может быть ничего ужаснее.