Только для тебя

Хауэлл Ханна

– А на черта мне это надо? – расхохотался Сэсил, поднимаясь. – Зачем мне твои отбросы?

– Мои отбросы раньше согревали твою постель. Честно говоря, я сомневаюсь, что ты сможешь соблазнить еще какую-нибудь женщину. Ты уже никого не в состоянии возбудить.

– Проучите его, – приказал Сэсил, ударив кулаком по столу с такой силой, что кружка упала и эль разлился.

Саксан вскрикнула, когда Ботолфа грубо схватили и бросили на пол. Тому пришлось извиваться и изворачиваться, чтобы избежать самых сильных ударов.

– Ну что, теперь ты не такой самоуверенный, брат мой? Не так

полон власти и тщеславия, а? – злорадно рассмеялся Сэсил. – Я не намерен убивать тебя быстро, нет, я буду смаковать твою смерть. Ты так долго был у меня занозой в боку, что я заставлю тебя поплатиться за это. И ты не умрешь первым, – прошипел он, – сначала я заставлю тебя наблюдать за смертью твоего ребенка, которого ты так хотел, и твоей хорошенькой женушки. Я намерен заставить тебя унижаться, ползать передо мной. Хочу, чтобы ты полностью утратил свою волю.

Ботолф плюнул в Сэсила кровавой слюной, чувствуя, что у него разбита губа и выбит зуб.

– Я буду драться с тобой, – решительно заявил он.

– Дурак, ты проиграл! – вскричал Сэсил. – Признайся в этом. Ты умрешь здесь.

– Нет, Сэсил, – сказал Ботолф, услышав, как дверь большого зала распахнулась от удара. – Это ты умрешь здесь.

Саксан даже не взглянула, кто ворвался в комнату. Быстрый взгляд Ботолфа послужил ей сигналом, она соскользнула на пол и стала отползать в сторону. Стража не обращала на нее внимания, так как вооруженные люди, ворвавшиеся в комнату, представляли большую опасность. Питни подскочил к ней, затащил в безопасный угол и остался подле нее.

– Это сэр Бреттон Грейм? – спросила она, заметив высокого шотландца.

– Ага, – ответил Питни, не сводя глаз со сражающихся. – Это он привел нас сюда.

Саксан прижалась к брату, наблюдая за тем, как Ботолф и Сэсил сцепились между собой.

– А где остальные? – прошептала она.

– Они сражаются во дворе замка, – ответил Питни.

Саксан кивнула и вдруг вскрикнула – острая боль пронзила ее живот. Она машинально потянулась к сумке с лекарствами. Если приближаются роды, возможно, вызванные всем пережитым, ей было необходимо как можно дальше оттянуть их начало. Она не хотела рожать в Коллинберне, месте, которое едва не стало могилой ее и Ботолфа. Делая медленные, глубокие вдохи, чтобы уменьшить боль, Саксан сосредоточила внимание на муже.

Ботолф вырвал меч у одного из стражников, прежде чем тот остановил его, и, когда Сэсил предпринял атаку, оказался вооруженным и готовым к обороне. Оба были одинаково вооружены, но внезапно у Саксан появилась уверенность, что Ботолф победит. На этот раз у Сэсила не будет пути к спасению. Она жалела, что именно Ботолфу придется убить своего сводного брата, но надеялась, что он сделает это быстро. Довольно бессердечно с ее стороны, но Саксан хотела, чтобы Сэсил побыстрее встретил свой вполне заслуженный конец. Погода портилась, и, значит, их путь в Регенфорд окажется более длинным. Ей было необходимо срочно добраться до своей постели и иметь поблизости женщин, которые могли бы ей помочь.

– Теперь Сэсилу пришел конец, – заверил Питни.

– Знаю, – ответила Саксан и улыбнулась брату. В его глазах светилась та же уверенность, что и у Саксан.

Ботолф выругался,

когда острие меча Сэсила поранило его левую руку. Они ходили кругами, делая выпады и парируя удары, и Ботолф заметил, что Саксан в безопасности и ее охраняет Питни. На лице жены было спокойное ожидание скорой победы графа и непреклонной веры в нее. Уверенность Саксан усиливала его собственную.

– Сдавайся, Сэсил! – вскричал Ботолф в последней попытке избежать братоубийства.

– Зачем? Чтобы самому влезть в петлю? – Голос Сэсила был хриплым от ярости. – Нет, я или выиграю, или умру.

– Ты не можешь победить. Все твои люди мертвы, взяты в плен или убежали в горы. Остались только ты и я. Даже если ты убьешь меня, тебя зарежут, прежде чем я ударюсь об пол.

– Я не собираюсь висеть на плахе или дереве.

– Может быть, мы придем к соглашению – высылка или участие в Крестовом походе?

– Если тебе не хочется меня убивать, то дай мне уйти. – Сэсил перевел дух.

– Если ты меня вынудишь, я убью тебя. Сдавайся.

– И отказаться от возможности окрасить твои руки моей кровью, кровью брата? Нет, если мне суждено умереть, то я хочу, чтобы ты убил меня. Тогда по крайней мере меня утешит мысль, что чистый и благородный Ботолф будет вечно мучиться братоубийством.

– Ты мне не брат, – сказал Ботолф ледяным тоном, и Сэсил побледнел. – Ты разорвал все родственные узы, когда стал угрожать жизни моей жены и неродившегося ребенка. Теперь для меня ты обыкновенный убийца, который должен заплатить за свои преступления собственной кровью. Если мне приходится пролить ее, пусть так и будет.

По выражению лица Сэсила Ботолф убедился, что тот полностью утратил самоуверенность. Граф был готов к яростной схватке, но не к тому, что она так быстро закончится, и даже не понял, как его меч вошел в тело Сэсила. Ботолф глядел в глаза противнику, наблюдая за тем, как их заволакивает пелена смерти, затем вынул меч, и Сэсил упал. Все было кончено, и, несмотря на боль, Ботолф испытывал сильное облегчение.

– Ботолф, – позвала Саксан, направляясь к нему.

Он встретил ее посреди зала и прижал к себе.

– Как ты?

– Ничего. Мне очень жаль, что так получилось, – прошептала она и встала на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку.

– Мне тоже. Ты уверена, что не ранена?

– Только пара синяков. Я хочу поскорее вернуться в Регенфорд.

– Но сейчас ночь и идет сильный дождь. Лучше остаться здесь до утра.

– Нет, – решительно сказала Саксан, – я должна покинуть это место.

Ботолф попытался спорить с ней, но она была непреклонна, и он понял, что, споря с ней, только усугубляет ее страдания. Поблагодарив шотландца, Ботолф позволил ему и его людям отдохнуть в Коллинберне перед дорогой, и, хотя он не произнес вслух предложения взять с собой все, что они захотят, это было ясно без слов. Братья Саксан также попытались уговорить сестру остаться на ночь в башне, но она не желала слушать их, так что все стали готовиться к возвращению в Регенфорд. Ботолф надеялся, что, уступая жене и потакая собственному желанию побыстрее стереть из памяти мрачный Коллинберн, он не совершает непоправимой ошибки.