Только свои
Шрифт:
– Меня не сразу отпустят, – сообщил я, внимательно за ней наблюдая. – Старший офицер попросил меня поехать с ними. Они хотят снять отпечатки моих пальцев.
– Зачем? – Гулсум наконец повернулась ко мне.
– В кармане моего пиджака нашли пузырек с остатками яда, которым был отравлен отец. Они хотят проверить отпечатки моих пальцев.
Сестра уставилась на меня, и я увидел, как у нее от ужаса расширяются глаза.
– Значит, это ты? – спросила она прерывающимся шепотом. – Это ты его отравил, а потом застрелил Лену Сушко? Это сделал ты? Мама говорила, что ты доставал оружие из коробки.
– На
– Недавно. Мне было так плохо, что я поднялась к себе. Тудор проводил маму и тоже поднялся сюда. Если бы не он, я всего этого не выдержала бы. Я заснула. И проснулась, когда раздался этот выстрел. Думала, что мне померещилось. Но Тудор крикнул, что это настоящий выстрел, и побежал вниз. Он уже был у дверей, когда я проснулась.
– Я не успел увидеть убийцу, – сообщил я сестре. – Но и Лена не была праведницей.
– Ты все знал? – спросила меня Гулсум. – Знал об отношениях отца с Леной?
– Не знал. – Мне не хотелось врать сестре. – Ничего не знал до сегодняшнего дня. А сегодня случайно увидел, как они занимались сексом.
– Даже не постеснялись, что их могут застать? – вздохнула Гулсум. Кажется, после смерти Лены ненависть к ней у нее исчезла.
– Думаю, что их убили не из-за этих отношений, – возразил я. – По-моему, уже давно никто никого не убивает из ревности. Не то у нас время, Гулсум, совсем не то. Сейчас людей больше всего интересуют деньги. Нашего отца и Лену Сушко тоже могли убить из-за больших денег.
– Кто? – удивилась она. – Тогда только Мухтаров. В доме были лишь мы. Никаких посторонних.
– Я тоже так думаю. Мухтаров был заинтересован в смерти отца. Наш отец был ему должен семьсот тысяч долларов. Он как раз искал деньги для возврата этого долга и выкупа акций. Но Мухтаров не хотел этих денег. Ему было выгоднее оставить у себя акции. А сегодня я узнал, что в свое время, когда эти акции стоили копейки, он перевел принадлежавшую ему компанию на имя своей жены. И сделал это по совету нашего отца. Вот почему ему было выгодно убийство нашего отца и своей жены. Только бизнес, ничего другого.
– Негодяй! – с чувством произнесла Гулсум. – Нужно все это рассказать офицерам полиции. Мне Тудор говорил, что Мухтаров жулик. А насчет акций ты напрасно беспокоился. Тудор решил перевести деньги отцу, чтобы тот мог расплатиться. Они ведь эту компанию основывали вместе. Тудор был его компаньоном в этой компании.
Лучше бы она никогда не произносила этих слов! Гулсум вдруг увидела, что я побледнел. Я действительно качнулся от неожиданности, чуть не упал. Перед глазами пошли круги.
– Ильгар! – закричала сестра. – Что с тобой?
– Ничего, – я протянул руку, чтобы опереться о стенку, – ничего. Извини меня, мне вдруг стало плохо.
Несмотря на возражения Гулсум, которая требовала, чтобы я отлежался, я спустился вниз и подошел к Майклу Уолбергу. Мы говорили с ним недолго – минут пять или шесть. К моему облегчению, он оказался здравомыслящим человеком. И сразу все понял. Через некоторое
Уолберг не стал ничего нам рассказывать. Он дал слово мне, а сам сел на стул и внимательно смотрел на всех нас. В комнате находилось еще человек пять его сотрудников. Но Уолберг попросил всех их выйти. Я тоже попросил Абдулмамеда и его сотрудника подождать в кабинете. Мне не хотелось, чтобы мой рассказ услышал кто-то из посторонних. Я не собирался никого посвящать в наши семейные тайны. Мне было очень плохо. Я не хотел говорить, понимая, какую боль причиню моим близким. Но кровь моего отца требовала отмщения. Поэтому я все же начал мой рассказ. И видел, какими глазами смотрели на меня все присутствующие.
– Эта история началась несколько лет назад, – глухо произнес я. – Отец купил акции Северогорского комбината, которые тогда стоили около трехсот сорока тысяч долларов. Или примерно пятьсот тысяч евро по курсу девяносто восьмого года. Акции были номинированы в евро. Но за несколько лет евро сильно вырос, а доллар упал. И общий долг компании, у которой отец взял деньги, составлял уже семьсот тысяч долларов, почти в два раза больше первоначальной цены, не считая процентов. Когда Елена Сушко выходила замуж за знакомого нашего отца (я намеренно не сказал «друга». Какой он был ему друг?) Салима Мухтарова, отец посоветовал ей попросить эту компанию у жениха в качестве свадебного подарка, что Мухтаров и сделал.
– Правильно, – кивнул тот. – Я всегда был щедрым человеком.
– В свою очередь отец основал компанию, которая взяла в доверительное пользование пять процентов акций комбината, имея задолженность перед компанией Лены Сушко. Отец знал реальную стоимость акций. Скоро должен был состояться аукцион, после чего акции были бы размещены на бирже и их реальная стоимость могла вырасти в десять раз. Под эти акции компания отца могла взять еще больший кредит и претендовать на другие пять процентов, что вместе составило бы уже десять процентов, и тогда их владелец мог бы рассчитывать попасть в совет директоров акционеров комбината. – Я перевел дыхание. Кажется, мне никогда не приходилось говорить так много. При этом я старался не смотреть на моих близких, это было очень больно. Вздохнув, я продолжил: – Отец искал деньги. Но не хотел их брать у Тудора. Он сам мне об этом сказал. Меня тогда еще очень удивило: почему не у Тудора? Ведь наш зять мог легко найти эти семьсот тысяч долларов.
– Верно, – улыбнулся Тудор. У него была поистине элегантная улыбка, сводящая с ума женщин.
– Но теперь я знаю почему. Отец вместе с Тудором были компаньонами в той самой компании, у которой было право на доверительное владение акциями. Если бы Тудор погасил долг из своих средств, все акции автоматически переходили бы к нему.
– Ну и что? – спросил Тудор.
– Отец этого не хотел. Очень не хотел. – Я не собирался рассказывать о том, что, по моим предположениям, отец задумал убить своего друга, чтобы не отдавать этого долга и не подпускать к акциям своего чересчур предприимчивого и рационального зятя.