Только твоя
Шрифт:
— Но почему? — с болью в голосе воскликнул Гвидо. — Зачем тебе понадобилось поливать грязью мою невесту? Мы же с тобой родственники. А Умберто был моим другом...
Эугения отвернулась, давая понять, что отказывается отвечать.
— Она была влюблена в тебя, Гвидо, — пояснила Корделия и вздохнула. — Видимо, это было нечто большее, чем просто увлечение. Эугения сочла, что я вторглась на ее территорию, и возненавидела меня.
— Я потрясен, — признался Франческо Доминциани, обращаясь к Корделии. — Мы принимали на веру все, что говорила племянница.
—
— Ответь мне на последний вопрос, — холодно обратился к ней Гвидо. — Какова истинная роль Умберто в этой гнусной истории?
— Я могу сказать тебе, что он был сильно пьян, — произнесла Корделия, глубоко сочувствуя его страданиям, и, чтобы как-то утешить, добавила: — Ему все это очень не нравилось, но, кажется, он был искренне убежден, что, если семейства Доминциани и Кастильоне объединятся, компания его отца пострадает.
Гвидо с благодарностью посмотрел на нее.
— Это похоже на правду, но мне и в голову не могло прийти...
— Слава Богу, родители Умберто не узнают, что их сын участвовал в таком грязном деле, — подытожил Франческо Доминциани и обратился к Эугении: — Я сейчас вызову тебе такси. Отныне двери этого дома для тебя закрыты!
— Ты и в день моей свадьбы продолжала лгать! — внезапно взорвался Гвидо, удивив всех своей горячностью.
Эугения злобно посмотрела на него.
— Я была бы тебе хорошей женой, но ты предпочел мне какую-то незаконнорожденную иностранку. Так тебе и надо!
Родители Гвидо остолбенели, увидев племянницу в ее истинном обличье.
В столовой стояла мертвая тишина, пока дверь за ней не захлопнулась.
— Ну и родственница у вас, Франческо! — с неподдельным удивлением сказал Джакомо Кастильоне отцу Гвидо. — Просто змея. Надеюсь, вы проследите за тем, чтобы она больше не смогла навредить Корделии.
— Это ужасно! — едва выговорила потрясенная Альбертина Доминциани. — Кто бы мог подумать, что Эугения способна на такое?!
— По-моему, чем скорее мы о ней забудем, тем лучше, — заметил ее муж.
Гвидо стоял у окна, ни на кого не глядя.
— Да уж, — согласился Джакомо и подал Корделии руку. — Нам пора домой, детка.
— Домой?.. — растерянно повторила она. Гвидо быстро обернулся.
— Что вы говорите, Джакомо?
— Я забираю внучку к себе. Там она будет в безопасности.
— Постойте, дружище, — вмешался Франческо Доминциани. — Мы же принесли Корделии извинения...
— Пойдем, моя девочка. — Джакомо решительно повел внучку к выходу и только в дверях остановился, чтобы сказать на прощание: — Ты потерял чудесную женщину, Гвидо Доминциани!
Оказавшись на улице, старик засмеялся.
— Ты видела их лица?
—
— Я знаю, что делаю. — Он бережно усадил ее в лимузин. — Я похищаю тебя всего на один час. Впрочем, Гвидо может провести ночь и в моем доме.
— Но его же нет с нами!
— Да, но ты видела, в каком он сейчас состоянии. Когда он понял, что я увожу тебя, то запаниковал... — Джакомо успокаивающе накрыл большой ладонью ее судорожно сжатые руки. — Не сомневаюсь, твой муженек появится у нас очень скоро! К тому же я тоже чувствую вину перед тобой и хочу ее загладить.
Корделия обняла его за шею и прижалась к широкой груди.
Едва переступив порог дома деда, она сразу же оказалась в объятиях матери.
— Видишь, как хорошо выглядит Мирелла, — гордо сказал ей Джакомо. — Воздух Италии творит чудеса.
Еще в дороге они договорились не расстраивать больную женщину и утаить от нее то, что только что произошло в доме Доминциани.
Вместо этого Корделия сообщила матери и деду о своей беременности. Джакомо пришел в восторг и открыл бутылку шампанского, а Мирелла просияла и поинтересовалась, где Гвидо.
— Увидишь его за завтраком, — пообещал ей отец, игнорируя обеспокоенный взгляд внучки.
Мирелла проводила дочь в комнату для гостей, и они долго сидели обнявшись, а потом Корделия уговорила мать пойти спать.
Вскоре раздался громкий стук в дверь, и на пороге ее комнаты появился дед. Он отступил в сторону, и она увидела Гвидо. Галстука на нем не было, волосы взъерошены, рубашка наполовину расстегнута.
Сердце Корделии забилось так сильно, что ей стало трудно дышать. Джакомо хлопнул Гвидо по спине.
— Даже я не ожидал увидеть тебя так скоро! — усмехнулся он и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.
Гвидо и Корделия, не отрываясь, смотрели друг на друга.
— Ты можешь простить меня? — спросил Гвидо и тяжело вздохнул.
— Я сказала им, что у нас будет ребенок, — мягко сказала Корделия. — Почему ты так долго добирался сюда?
— Лимузин сломался. Пришлось взять такси, но мы попали в пробку... Остаток пути я шел пешком.
Корделия еле сдержала смех, представив, как он быстрым шагом идет по улице, а за ним ковыляет старик Гильельмо.
Гвидо нервно сглотнул, неловко поднял руку и застыл, глядя на нее влюбленными глазами и тяжело дыша.
— Знаешь, я люблю тебя так сильно, что мне даже больно... вот тут, — сказал он, прикладывая руку к груди.
Корделия бросилась к нему. Он поймал ее в объятия и крепко прижал к себе.
— Я собирался сказать тебе так много, но потом понял, что хватит и трех слов. Я люблю тебя!
— Все остальное чепуха, — задыхаясь, прошептала Корделия.
— Десять лет назад я считал, что все знаю. Я должен был понять, что Умберто и Эугения лгут! — простонал Гвидо, уткнувшись лицом в ее волосы. — Не могу простить себе, что был таким идиотом. Как я мог? Я сам все разрушил...