Толстолоб
Шрифт:
Энни подняла старые высохшие цветы и заменила их на новые. Но вторую охапку оставила в руках.
– Она была чудесным человеком, твоя мать, - сказала Энни.
– Хорошей женщиной и хорошей матерью. Но она просто позволила плохим вещам случиться с ней...
С грустью в голосе, Чэрити задала вопрос, который мучил ее.
– Как... как она покончила с собой?
Энни моргнула и посмотрела на скудно помеченную могилу.
– Сейчас я не могу говорить об этом, милая. Но я понимаю, что ты имеешь право знать о своей маме. И я расскажу тебе об этом позже, когда вернемся в дом.
– Хорошо,
Но женщина выглядела подавленной, она походила на стройную, величественную лозу, изнуренную палящим солнцем.
– Чэрити, если не возражаешь, можешь взять эти старые цветы и подождать меня возле дорожки. Я буду через минуту.
– Конечно, Тетушка Энни, - согласилась Чэрити, забирая высохший вчерашний букет.
– Здесь есть... еще одна могила, которую мне нужно навестить, - сказала пожилая женщина.
Чэрити сделала, как ее просили, тайно радуясь тому, что ей удалось уйти из-под палящего солнца. С дорожки тетю было видно уже плохо, лишь смутную фигуру в волнистом платье, двигающуюся по рядам. Затем она остановилась, и, казалось, с еще более глубокой печалью посмотрела вниз.
Она стояла перед еще одной могилой и рыдала.
Чья это... могила? Чэрити изнывала в догадках.
Неужели у Энни были здесь еще родственники? Ну, конечно, были. Она же сказала, что это - семейное кладбище. Но вопрос изводил Чэрити, словно зуд от расчесанных комариных укусов. Чья же это могила?– гадала она. Чья?
Она моргнула и посмотрела на жгучее солнце. Этот вопрос не шел у нее из головы.
2
– Так что же вы думаете?
– спросила Джеррика. В открытые окна "Мерседеса" дул ветер.
– Разве не находите это странным?
– Все это место странное, - ответил отец Александер.
– Мой босс странный. Вся Католическая Церковь странная.
Он избегал прямого ответа на вопрос. В этом, как она уже выяснила, он очень преуспел.
– Бросьте, святой отец! Замуровывать административный офис это одно. Но ту комнату в подвале?
– Мы даже не знаем, что там находится комната, - напомнил он ей. Он пытался пробить стену в подвале кувалдой, как он это сделал наверху. Но ему это не удалось. Он сказал, что кто бы ни клал эти кирпичи, это была вовсе не та бригада, которая схалтурила в административном офисе.
Он лишь слегка сколол поверхность новых кирпичей.
– А что еще более странное, это фотокопии планов, - добавила она.
– Что там сказано про подвал? Что он не предусмотрен?
– Не вырыт, - поправил он.
– И не спорю с вами. Думаете, мой гребаный начальник дал мне обновленные планы? Согласно этим, там даже нет подвала. Что это за херня?
Джеррика снова почувствовала странное возбуждение в присутствии этого священника-сквернослова. Непривычно было слышать такие вещи из уст духовного лица.
В долину опускался вечер, начинаясь с такой же зарницы, что и вчера. День был долгим, но Джеррика ни разу не пожалела, что попросилась в аббатство со священником.
Они наткнулись еще на несколько странностей. Наверху,
– Так что вы там пишите для "Вашингтон пост"?
– спросил он, когда они ехали по 154-ому шоссе. Казалось, будто он задал этот вопрос для отвлечения внимания, чтобы сменить тему. Будто он не хотел больше говорить об аббатстве.
– Статью о сельских общинах, что-то вроде того?
– Серию статей, три уикендных выпуска подряд. Социальная симптомология современной культуры Голубого хребта, - попыталась она сформулировать как можно выразительнее.
– Мне нужны эти исследования. Люди, экономика, история и даже фольклор.
– Звучит интересно, - сказал Александер, сунув в рот сигарету.
Джеррика, сложив руки чашечкой, дала ему прикурить, затем закурила сама.
– Это будет более чем интересно, это будет шаг вверх по карьерной лестнице. Но я сейчас ругаю себя за то, что не взяла фотокамеру.
– Что?
– нахмурился священник.
– В аббатство?
– Конечно. Это аббатство такая же часть этого места, как и все остальное. Швейные цеха, публичный дом и самогонщики. Если это часть настоящего города, я должна написать об этом.
– Я хотел бы рассказать вам больше, но я не так уж много знаю. Все, что епархия дала мне это фотокопии планов и нотариально заверенный акт закрытия.
– Но вы знаете о самих монахинях, а это послужило бы замечательным дополнением к моей статье.
– Джеррика вошла в профессиональный раж, почувствовала вдохновение. Возможно, запретное влечение к священнику подпитало ее креативность. Она знала, что может иметь такое влечение, какое захочет - она все еще не заполучила его, и это, казалось, возбуждало ее больше, чем все остальное.
– Поверить не могу, сколько прошло времени, пока мы были там, - сказал Александер.
– Простите, что отнял у вас весь день, но, черт, вы сами попросились со мной поехать.
– Я отлично провела время, святой отец, - успокаивающе произнесла она.
– Это была очень стимулирующая поездка. И я дождаться не могу, когда вы расскажете мне о монахинях.
Александер рассмеялся.
– Особо не о чем рассказывать, если только не хотите выслушать лекцию по аскетизму.
Когда они вновь проезжали мимо старой, закрытой церкви, он перекрестился. Чем больше самоотверженности, тем больше веры. Джеррика восхитилась этому, даже не зная почему. За всю свою жизни Джеррика ни разу не была в церкви, и верила в Бога не больше, чем в пасхального зайца. Она моргнула и покачала головой. Что он сказал?