Том 1
Шрифт:
Сперва, после яркого дневного света, в пещере ничего не было видно, но, когда глаза привыкли к темноте, я заметил, что вся пещера полна людей.
Они молча стояли полукругом. Посредине возвышался каменный жертвенник со ступенями. Старик уанчи раздул на жертвеннике угли и положил на них связку красного вереска. Ветки затрещали и стали дымиться. Уанчи запел дрожащим голосом, а Бигвай объяснял его слова.
— О вы, светлые почитаемые предки! Когда-то вы уехали из негостеприимной Африки, спасаясь от несправедливости и обид жестоких владык. Вы поселились здесь, на острове, и жили в труде и братской дружбе.
Вы оставили нам примеры мудрости и достойной жизни. Вот здесь перед вами
Старик замолк и стал прислушиваться, закрыв глаза. Две желтые птички [90] порхали и перекликались под самым потолком. Один из стоявших уанчи упал.
Раздался легкий треск, затем сухой шорох, точно зашумели гонимые ветром осенние листья. Старик оглянулся и подозвал меня.
90
Канарейки. — Родиной канареек считаются Канарские острова.
— Иди, не бойся! — сказал Софэр.
Я пошел за уанчи. Он наклонился над лежащим, потом показал мне рукой, чтобы я поднял его.
— Только чистые сердцем дети могут трогать руками тела наших добрых предков.
Лежавший был очень тощий человек. Руки и ноги его казались костями, обтянутыми кожей. Я попробовал поднять его — он был легок, точно сделан из соломы. Я поставил его. Лицо его было высохшее, с впавшими щеками, глаза закрыты. Стоявшие рядом другие люди были все такие же, и к каждому была прикреплена тонкая острога с тремя зубцами.
Старик, обняв меня рукой, пошел обратно к жертвеннику. Здесь он повернулся к Софэру:
— Наши предки учили нас бояться людей, живущих там, за морем, откуда восходит солнце. Люди там хотят сделать всех своими рабами. Я спросил предков, как поступить с вами. Они не могут ничего сказать — все они мертвы, но их слова всегда горят в нашем сердце. Мое сердце говорит мне:
«Если вы, чужеземцы, не захотите нас обижать, то мы вам дадим землю и лодки, и вы станете нашими братьями».
Софэр ответил:
— Не знаю, что хотят сделать другие мои спутники, но я останусь на вашем острове.
Мы вышли из пещеры и отправились обратно к кораблю.
9. СОФЭР ПОКИНУЛ НАС
Ожидая благоприятного ветра, мы пробыли еще несколько дней на Счастливом острове. Таких островов несколько, они находятся недалеко друг от друга, и на каждом живут люди народа уанчи.
Я нашел глину и изготовил для Софэра много плиток: на них он описал наш путь от Карт-Хадашта до прибытия на остров. Я сделал из глины также круглую печку с решеткой и поддувалом, в которой обжег плитки с записками Софэра. Их он закопал в пещере, где стоят высушенные тела предков уанчи [91] .
91
Мумии, набальзамированные народом уанчи, еще в 70-х годах XIX века находились в пещерах Канарских островов. Теперь мумии поломаны и растасканы. Предполагают, что в неисследованных пещерах, находящихся на верху отвесных скал на острове Тенерифе, еще сохранились мумии и другие памятники вымершего народа уанчи.
Я горячо просил Софэра поехать с нами обратно на мою родину, в Авали, и обещал, что он будет жить у нас как родной. Но Софэр отказался:
— Всю жизнь я искал людей, которые не делают несправедливости и не угнетают слабых. Теперь я нашел
— Нет! — ответил я. — Теперь я стану только моряком. Я видел всякие чудовища — и морские и человеческие, вроде Меремота и Лала-Зора, и теперь меня ничто уже не может устрашить.
Когда ветер задул в сторону Африки, Бен-Кадех спросил всех товарищей, не желает ли кто остаться на острове, но никто, кроме Софэра, не захотел поселиться среди народа уанчи.
Когда корабль отплыл от острова и парус наполнился ветром, я с грустью смотрел на берег, где среди уанчи стоял Софэр — самый удивительный, мудрый и добрый человек, какого мне случалось встречать и с которым мне приходилось теперь навсегда расстаться.
Мы плыли несколько дней, и наконец впереди показались линия берега и скалистые горы. Я узнал столбы Мелькарта: черный — с севера и розовый — с юга. Они постепенно раздвигались, и между ними засинел пролив. Там начиналось Внутреннее море, по которому уже нетрудно доплыть до родного Авали, где я увижу Ам-Лайли и, может быть, моего дорогого отца Якира.
Я завернулся в старый плащ, оставленный мне Софэром, и улегся между канатами на передней площадке на носу корабля.
Перед моими глазами вырастала наша хижина с пальмой, улица, которая вела к тому пустырю за огородами, где ребята вместе с Гамалиелем играют в шарики. Как они все закричат, когда я появлюсь перед ними! Мы заберемся в старый шалаш, чтобы нам никто не помешал. Много дней придется рассказывать им все, что я видел и узнал за время плавания на «Кокаб-Цафоне».
Как будут негодовать Гамалиель, Бахья и другие на тех, кто обижал нас, и как начнет реветь от страха маленький Ханания, особенно когда я буду рассказывать про осьминога, а затем мы все…
На этой незаконченной фразе обрывается повесть финикийского моряка о его удивительном путешествии на маленьком парусном и гребном корабле в страну Канар и на Счастливые острова, совершенном две с половиной тысячи лет назад.
Ознакомившись с этой повестью, читатель может убедиться, что и в древние времена, так же как и теперь, люди любили свою родину, трудились, заботились о своих родных и близких; матери так же нежно лелеяли своих детей, оплакивали пропавших и радовались, встречая снова тех, кого считали давно погибшими.
И тогда были пытливые искатели знаний, как Софэр-рафа. Они бродили по разным странам, изучая жизнь народов. Были также ученые, как Сунханиафон-карфагенянин, стремившиеся понять законы Вселенной и происхождение видимого мира и на папирусных или пергаментных свитках излагавшие свои мысли и знания.
Уже тогда мореплаватели, среди которых особенно предприимчивыми и смелыми являлись финикияне, заводили дружеские связи с разными народами, открывали новые земли, а за ними пробирались туда купцы и морские пираты; первые вели меновую торговлю, вторые грабили прибрежные селения и увозили захваченных пленных, обращая их в рабов.