Том 1
Шрифт:
Все сатрапы горячо спорили; Артабаз старался их успокоить:
«Разве можно ссориться в такое время? Мы должны крепко стоять друг за друга. Не все еще потеряно!..»
Брат царя выбежал, потрясая мечом, и кричал, что Набарзан сейчас же будет схвачен и казнен.
«О, КАК БЕСПЕЧНЫ САКИ!»
Коран Бесс заметил меня и сделал мне знак рукой. Мы вошли в другую комнату. Он схватил меня за плечо так сильно, что до сих пор остались синие пятна.
«Ты меня выведешь сейчас так, чтобы никто не заметил, и спрячешь в саду. Иди вперед».
Я
«Пройди к Восточным воротам; там ты найдешь отряд саков. Разыщи их начальника Сколота и приведи его сюда».
Я поспешно стал пробираться по темным улицам. Город, обычно безмолвный в этот час ночи, теперь был полон гула разноплеменной толпы. Всюду взад и вперед ходили воины с охапками сена, кувшинами и бараньими тушами. Во дворах пылали костры и красным светом озаряли плоские крыши, куда забрались семьи напуганных жителей.
Я вышел к Восточным воротам. Там по всей площади стояли верблюды, лошади, повозки, ослы.
«Где скифы?» — спрашивал я.
«Да вот они пляшут», — ответили мне.
На середине площади в кольце горящих костров двигалась в пляске вереница скифов. Держась за руки и подняв их кверху, высоко над головой, они передвигались то вправо, то влево, причем каждый скиф ловко и быстро перебирал и притопывал ногами. В середине круга два скифа плясали отдельно, размахивая мечами. Глядя друг другу в глаза, следя за каждым движением, они бросались навстречу, как будто желая пронзить друг друга мечами, ловко отбивая удары, и отлетали назад. Они то приседали, то падали на землю, ползали на коленях и животе, то опять вскакивали и плясали, схватившись за руки.
Я спросил, где найти начальника скифов. Тогда окликнули одного, который плясал в середине. Он был молод, строен и высок, с золотым ожерельем на шее. Пошатываясь, веселый и беззаботный, потряхивая длинными светлыми кудрями, он подошел ко мне. Когда я объяснил ему, что его зовет к себе коран Бесс, он стал хохотать:
«Пускай Бесс сам сюда придет выпить с нами: мы нашли погребок хорошего гирканского вина, нам его хватит до утра».
Он приказал подать мне чашу и насильно меня напоить. Все скифы были пьяны, пели и хохотали без причины. Они вскоре оставили меня в покое. Я пробрался обратно в наш дом, но Бесса уже не нашел.
Там была суматоха: важные сатрапы суетились во дворе, кричали на слуг и садились на коней.
Тогда я увидел двигавшихся по улице всадников с высоко поднятыми горящими факелами. Их медные латы сверкали, лица в шлемах были усталы и суровы.
Среди всадников двигалась грязная навозная повозка, запряженная шестью лошадьми. На повозке лежала груда старых кож. Эти кожи зашевелились, приподнялись, и из-под них высунулся толстый человек. На нем была драгоценная пурпурная одежда. Он испуганно огляделся кругом и опять закрылся кожами.
«Это сам царь Дараиавауш!» — воскликнул удивленно кто-то, и несколько человек упали лицом на землю перед навозной телегой, на которой находился разгромленный владыка Персии…
Какой позор, какой стыд так прятаться от смерти! — добавил Цен Цзы и укоризненно покачал головой.
ВО ВЛАСТИ ЯВАНОВ
—
Когда на рассвете стала розовой далекая снежная вершина горы Демавенд, [214] городок уже спал. Изредка раздавались обрывки песни или возглас пьяного.
Перед восходом солнца кое-где на крышах появились жители, кутавшиеся в бараньи шубы.
«Вот они! Вот они!» — раздался крик. Все жители разом попадали и ползком спрятались за выступы крыш.
Я смотрел на юг. Солнце, выглянув из-за горы, косым лучом освещало темно-синее ущелье, из которого выехали несколько всадников. Концы их отточенных копий вспыхивали искрами. Равнина от города до ущелья была пуста. На дороге валялась повозка со сломанным колесом, и хромой бык, ковыляя, переходил от одного куста репейника к другому.
214
Демавенд — самая высокая гора Северной Персии, покрытая вечным снегом.
Из ущелья выдвинулись два отряда всадников. Они сперва шагом, затем рысью двинулись в разные стороны и стали обходить город, постепенно приближаясь. Несколько разведчиков вскачь пустились к стенам города и остановились невдалеке.
Город казался мертвым. Ни одного дымка не подымалось над крышами.
Тогда из ущелья показался третий отряд и направился прямо по дороге. Впереди шли пехотинцы в кожаных шлемах, с мечами и плетеными щитами. Мерными шагами вошли они на холм и остановились близ Восточных ворот. Вслед за пехотинцами приблизился новый отряд конницы. У них были очень длинные копья, однообразные кожаные панцири, обшитые железными пластинками, и шлемы с конскими хвостами.
По пустынной улице я пробежал к Восточным воротам и хотел взойти на башню, чтобы наблюдать, что будет дальше. С удивлением я заметил, что на площади находилось много скифов. Они все спали крепким сном. Стреноженные лошади были привязаны ремнями к приколам, вбитым в землю. Некоторые кони бродили по площади, подбирая остатки сена и рассыпанного зерна. Скифы, упившись вином, не подозревали, что те яваны, от которых они бежали, уже находились по другую сторону стены…
Я услышал сзади себя крики. Около двадцати стариков и правитель города в своем новом плаще и высоком колпаке торопливо шли через площадь. Вернее, старики тащили правителя, крепко держа его под руки и подталкивая сзади.
Он плакал и упирался.
«Дайте мне умереть дома! — кричал он. — Глупость толкает вас к Двурогому. Он посадит и меня, и всех вас на колья. Что будут делать мои дети и старая мать?»
Но старики продолжали тащить его.
«Иди, иди! Мудрость толкает тебя. Не все ли равно, от кого умереть, от Дараиавауша или от Двурогого?»
Увидав меня, старики закричали:
«Иди с нами, Цен Цзы. Если мы успеем поклониться Двурогому за воротами города и поднести ему хлеб и дыню, то его воины не разграбят наших домов. Если же он увидит запертые ворота, то сожжет город, всех мужчин перебьет, а наших жен и детей продаст в рабство».