Том 2
Шрифт:
— Великий хан! Ты видишь перед собой не простого путника, а человека, рожденного богатым и сильным. Я великий князь — Глеб Владимирович рязанский!
Бату-хан прищурился:
— Ты посол из Резани, коназ Галиб? Почему же ты один?
Князь Глеб поморщился:
— Нет, великий хан! Не послом пришел я к тебе. Я пришел предложить тебе взять меня твоим союзником.
— Что это значит?
— Я знаю все дороги и города великой русской земли. Я буду тебе полезен.
— Субудай-багатур! Покажи коназу землю урусутов.
Субудай-багатур развернул на ковре лист пергамента.
— Вот, коназ, смотри: вот Итиль,
— Чертеж земель русских! Откуда? Как ты мог промыслить его?
— Я все могу! — Бату-хан положил руки на пергамент. — Вот так земля урусутов будет смята под моей рукой! Я заставлю всех покориться мне! Может, ты за этим пришел, урусутский коназ?
299
Ульдемир — город Владимир.
Князь Глеб, пораженный, молчал. Бату-хан продолжал, явно насмехаясь:
— Где же твои покорные нукеры? Где твой народ? Где твои подарки, великий коназ Галиб?
Князь Глеб тряхнул полуседыми кудрями:
— У меня больше нет ни народа, ни дружинников, ни богатства! Враги отняли у меня все. Мне пришлось бежать. Уж много лет я живу изгнанником у половцев.
Бату-хан нахмурился:
— Чего же ты хочешь от меня?
— Я хочу помочь тебе разметать моих врагов.
— Кто твои враги?
— Князья, правящие теперь Рязанью.
— Я сам наказываю своих врагов! Когда мы придем, погибнут все, не только коназы.
— Я ненавижу весь народ рязанский! Рязанское вече меня изгнало. [300]
Бату-хан взглянул на мрачно молчавшего Субудай-багатура:
— Что скажешь ты, мой мудрый советник?
— Бессмертный воитель, твой великий дед оставил в поучение потомкам мудрые законы. Они говорят, что «лазутчики, лжесвидетели, все люди, подверженные постыдным порокам, и колдуны — приговариваются к смерти».
300
Князь Глеб Владимирович рязанский, желая захватить единодержавную власть, пригласил на пир своих братьев и родственников. С помощью наемных половцев он их всех перебил. Это вызвало возмущение в народе. Князь Глеб был вынужден бежать к половцам, где он скитался много лет.
Князь Глеб невольно отшатнулся. Бату-хан смотрел на него прищуренным глазом:
— Коназ Галиб! Не союзником моим ты будешь, а послушным нукером. Если ты захочешь обмануть меня, то простишься с жизнью. Можешь идти! Арапша, позаботься о нем!
Князь Глеб склонился до земли, ожидая приветливого слова. Бату-хан отвернулся. Субудай-багатур смотрел прямо перед собой немигающим глазом. Арапша с каменным, неподвижным лицом открыл дверь юрты.
Черные глаза князя злобно сверкнули. Он шагнул в ненастную тьму.
Глава семнадцатая
СКАЗКА О ХАНЕ ИТИЛЕ
…Чи-чи, вождь племени хун-ну, ушедшего на запад, сказал:
— Ведя боевую жизнь наездников, мы составляем народ, имя которого наполняет ужасом всех варваров… И хотя мы умрем, но слава о нашей храбрости будет жить, и наши дети и внуки будут вождями народов.
Буря разогнала съехавшихся на праздник монгольских ханов: большое вечернее пиршество было отменено. Бату-хан сказал, что намерен с немногими собеседниками провести вечер в шатре своей седьмой звезды Юлдуз-Хатун, и приказал баурши [301] приготовить там все для пира.
301
Баурши — заведующий хозяйством, дворецкий.
— На сколько гостей? — прошептал почтительно баурши.
Бату-хан зажмурил глаза, прошипел: «Хи-хи!» — и отвернулся.
Баурши бросился к своим помощникам и приказал быть наготове. Золотая посуда, напитки, копченая жеребятина, сладкие печенья и вяленый виноград, привезенные из Сыгнака, — все должно быть под рукой, сколько бы гостей ни прибыло на пир…
Юрта стояла на возвышении и была окопана канавкой, чтобы дождевые потоки в нее не проникали. Китаянка И Лахэ давала последние советы Юлдуз, как одеться, как встретить, что сказать.
— Я буду около тебя и шепну, если понадобится. Ничего не бойся!
Первым, по приказу джихангира, пришел Хаджи Рахим. Юлдуз сперва испугалась, но затем успокоилась, видя, что факих не узнает ее набеленного и раскрашенного лица. Она почтительно приветствовала его. И Лахэ подложила гостю замшевую подушку и стала расспрашивать его о том, что было на Итиле раньше, давно, тысячу лет тому назад. Хаджи Рахим отвечал подробно, И Лахэ слушала его внимательно и почтительно.
К юрте подскакали всадники. Впереди был Бату-хан в нарядной одежде и красных шагреневых сапогах. Вместе с ним прибыли Субудай-багатур и ханы, его неизменные спутники и собеседники за обедом.
Юлдуз в шелковой китайской одежде, в высокой бархатной шапке, убранной золотыми кружевами, встретила гостей. Она склонилась до ковра, когда Бату-хан вошел в юрту.
— Маленькая Юлдуз-Хатун, — сказал Бату-хан, усевшись на сафьяновых подушках позади костра, — я вспомнил, что ты умеешь хорошо рассказывать сказки. Поэтому я решил показать тебе замечательного человека, какие бывают только в сказках. Это колдун по имени Газук. Говорят, ему тысяча лет. Но он, конечно, так же обманывает, как теперь любят это делать все.
И Лахэ шепнула что-то своей госпоже. Юлдуз сказала:
— Если этот старик прожил тысячу лет, то он должен помнить народ хун-ну, который жил здесь, на реке Итиль, и, вероятно, видел его знаменитого вождя, царя Итиля. [302]
— Ты хорошо придумала, — заметил Бату-хан. — Посмотрим, что будет выдумывать старик.
Нукеры привели колдуна Газука. Тощий, сухопарый, с седой бородой, торчащей клочьями, он вошел в юрту, скованный цепью вместе с молодой женщиной. Из-под мохнатых седых бровей колдуна смотрели с испугом и ненавистью колючие глаза. Оба пленных присели на корточки близ стенки юрты.
302
Царь Итиль — вождь гуннов Аттила, то есть «человек с Итиля» (Волги), или «волжанин».