Том 3

Верн Жюль

Прежде чем сойти с жангады, Фрагозо зашел к Жоаму Гарралю, и между ними произошел следующий разговор.

— Господин Гарраль, — сказал Фрагозо, — вы приютили меня на фазенде, одевали, кормили, поили — словом, оказали редкое гостеприимство. Я должен...

— Вы мне ровно ничего не должны, друг мой, — прервал его Жоам Гарраль. — Так что не стоит и говорить...

— О, я не о том! — воскликнул Фрагозо. — Ведь я все равно сейчас не в состоянии отблагодарить вас за все. Но теперь мы на бразильской земле, которую мне никогда не довелось бы снова увидеть, кабы не та лиана...

— За это вам надо благодарить только Лину, — снова остановил его Жоам Гарраль.

— Да, я знаю, — ответил Фрагозо, — и никогда

не забуду, чем я обязан и ей и вам...

— Можно подумать, Фрагозо, что вы пришли попрощаться со мной! — улыбнулся Гарраль. — Разве вы собираетесь остаться в Табатинге?

— Ни за что на свете, господин Гарраль, раз уж вы позволили мне ехать с вами до Белена, где я надеюсь снова заняться своим ремеслом!

— А коли так, мой друг, о чем же вы хотите меня просить?

— Я хотел только спросить вас, не разрешите ли вы мне немного подзаработать по дороге? У меня уже чешутся руки, — ведь этак можно и сноровку потерять! К тому же горсточка рейсов так приятно звенит в кармане, особенно когда их честно заработа­ешь! Вы знаете, господин Гарраль, что цирюльник, он же и парик­махер (из уважения к господину Маноэлю я не смею сказать: он же и лекарь), всегда находит себе клиентов в деревнях на Верхней Амазонке.

— Особенно среди бразильцев, — заметил Жоам Гарраль, — потому что туземцы...

— Прошу прощения, — возразил Фрагозо, — особенно среди туземцев! Правда, им не приходится брить бороду, раз природа поскупилась и лишила их этого украшения, но всегда находятся головы, которые нужно причесать по последней моде. Туземцы очень любят причесываться — и мужчины и женщины! Стоит мне только выйти на площадь в Табатинге с бильбоке в руках, — сначала их привлекает бильбоке: я очень недурно играю, — и не пройдет десяти минут, как меня со всех сторон обступят индейцы и индианки. Надо видеть, как они ссорятся, добиваясь моего внимания! Останься я здесь на месяц, и все племя тикуна было бы причесано моими руками. Тотчас разнесся бы слух, что Горячие Щипцы — так они меня прозвали — снова в Табатинге. Я побывал тут уже два раза, и мои ножницы, право же, творили чудеса! Вот только нельзя слишком часто возвращаться на одно и то же место: сеньорины-индианки не похожи на наших модниц, причесываю­щихся каждый день. Нет! Уж если индианка причешется, так не меньше чем на год, и целый год всеми силами будет оберегать сооружение, которое я построю из ее волос, и довольно умело, смею вас уверить! Вот уж скоро год, как я не был в Табатинге и, наверное, найду свою хибарку в развалинах. Если вы ничего не имеете против, господин Гарраль, мне хотелось бы еще раз дока­зать, что я заслуживаю доброй репутации, которой пользуюсь в здешних краях. Но для меня это прежде всего вопрос денег, а не самолюбия, уверяю вас!

— Действуйте, мой друг, — сказал с улыбкой Жоам Гарраль, — но только быстро! Мы пробудем в Табатинге всего один день, а завтра на рассвете отправимся дальше.

— Я не упущу ни минуты, — заверил его Фрагозо. — Только захвачу свои инструменты — и побегу!

— Бегите! И пусть монеты сыплются на вас дождем!

— Этот благодатный дождь никогда особенно не баловал ва­шего преданного слугу!

И Фрагозо убежал.

Минуту спустя вся семья, кроме Жоама Гарраля, сошла на берег, к которому жангада пристала вплотную. Путешественники поднялись по ступеням изрядно разрушенной лестницы, выру­бленной в высоком берегу.

Якиту и ее спутников встретил комендант форта, который хоть и был небогат, однако, отдавая дань законам гостеприимства, пригласил их «откушать» у него в доме. По площади ходили взад- вперед солдаты гарнизона, а из дверей казармы выглядывали их жены, индианки из племени тикуна, с довольно невзрачными ребятишками. Поблагодарив за приглашение, Якита сама пригла­сила коменданта с женой позавтракать на жангаде. Он не заставил себя долго

просить, и встреча была назначена на одиннадцать часов.

А пока Якита с дочерью, служанкой и, разумеется, с верным Маноэлем отправилась погулять в окрестностях форта, оставив Бенито улаживать с комендантом дела по оплате стоянки в порту и таможенных сборов, так как сержант был одновременно и на­чальником таможни. Закончив дела, Бенито собрался, как всегда, поохотиться в окрестных лесах.

Тем временем Фрагозо покинул жангаду. Но, вместо того чтобы подняться в форт, он отправился в деревню через овражек, тянувшийся справа и выходивший прямо на деревенскую пло­щадь. Он рассчитывал на местное население Табатинги. Жены солдат, конечно, тоже были бы рады отдать свои головы в его ловкие руки, но их мужья не собирались попусту тратить рейсы на причуды своих кокетливых подруг. У туземцев же все было иначе. Веселый цирюльник прекрасно знал, что в индейской деревне и жены и мужья окажут ему самый радушный прием.

По обсаженной густыми фикусами дороге Фрагозо вышел в са­мый центр Табатинги. Едва знаменитый парикмахер появился на площади, как его тотчас заметили, узнали, окружили... У Фрагозо не было ни барабана, ни бубна, ни трубы, чтобы сзывать клиентов; не было у него и фургона с блестящими медными украшениями, яркими фонарями и зеркалами или громадного пестрого зонта — вообще ничего такого, чем привлекают толпу на ярмарках. У ци­рюльника было только бильбоке, но зато как ловко плясала в его руке невиданная игрушка! С каким искусством он насаживал головку черепахи, привязанную на шнурке вместо шарика, на шпенек, торчащий из ручки! С каким изяществом заставлял ша­рик лететь по точно рассчитанной кривой, которую, пожалуй, не могли бы вычислить даже математики, рассчитавшие знаменитую кривую, «по которой собака бежит за хозяином».

На площади собрались все местные жители: мужчины, женщи­ны, старики и дети, в своей неприхотливой одежде: они смотрели во все глаза и слушали развесив уши. Веселый фокусник балагурил и нес разный вздор, наполовину по-португальски, наполовину по- индейски, поглядывая по сторонам с самым разудалым видом.

Он говорил то же, что кричат все балаганные зазывалы, пред­лагая публике свои услуги, — какая разница, выступает ли испан­ский фигаро или французский парикмахер? Та же самоуверен­ность, то же знание человеческих слабостей, те же немудрящие затасканные остроты, фиглярство и изворотливость. А туземцы смотрели и слушали с тем же изумлением, любопытством и довер­чивостью, что и зеваки из цивилизованного мира.

Не прошло и десяти минут, как завороженные зрители столпи­лись вокруг нашего Фигаро, устроившегося на площади в «ложе», то есть в лавчонке, служившей еще и кабаком.

«Ложа» принадлежала бразильцу, жителю Табатинги. Здесь за несколько ватемов [41] жители могли получить туземные напитки, чаще всего ассаи, — довольно густой ликер, изготовленный из пальмовых плодов, который пьют из куи [42] .

Теперь мужчины и женщины спешили занять место на табу­ретке перед цирюльником, причем мужчины усердствовали не меньше, чем дамы. Ножницам Фрагозо приходилось бездейство­вать, ибо не могло быть и речи о том, чтобы остричь эти роскош­ные густые шапки волос. Но зато его гребню и щипцам, которые уже накалялись на жаровне в углу, предстояла немалая работа.

41

Ватем- местная монета достоинством в двадцать рейсов или 6 сантимов. (Примеч. автора.)

42

Куи - сосуд из половинки выдолбленной тыквы. (Примеч. автора.)