Том 3

Верн Жюль

Должно быть, гуариба подумала, что нашла какой-то неведо­мый плод, вроде громадного миндаля, у которого ядро болтается в скорлупе. Вскоре она поняла свою ошибку, вытащила коробку изо рта и крепко зажала в левой руке, выпустив сук. Падая, дубина обломила сухую ветку.

Торрес в ту же секунду вскочил на ноги.

— Гуариба! — вскричал он.

Схватив лежавшую возле него маншетту, бразилец принял оборонительное положение. Испуганная обезьяна тотчас попяти­лась, сделала два-три быстрых прыжка и скользнула в чащу.

— Вот что называется проснуться вовремя! — воскликнул Торрес. —

Эта образина прикончила бы меня в два счета!

Обезьяна, остановившись шагах в двадцати, будто насмехаясь, отчаянно гримасничала. И тут Торрес увидел у нее в руках свою драгоценную коробку.

— Мерзавка! Убить не убила, а выкинула штуку почище — обокрала! — закричал он. И бросился вслед за проказницей.

Торрес прекрасно понимал, что догнать проворного зверя будет непросто: и поверху и понизу обезьяна бегала быстрее, чем он. Только меткая пуля могла настигнуть ее на земле или на ветке дерева, но где её взять?

Торрес понял, что взять обезьяну можно только обманом. Надо перехитрить умное животное: скрывшись в густой чаще, разжечь его любопытство и заставить вернуться назад — ничего другого не придумаешь.

Торрес проделал все маневры, но безрезультатно: когда чело­век прятался, хитрый зверь, никуда не двигаясь, терпеливо дожи­дался его появления. Бродяга выбился из сил, но так ничего и не добился.

— Подлая воровка! — воскликнул Торрес. — Этак, чего добро­го, заведет меня обратно к бразильской границе. Если б только заставить ее бросить коробку! Ей, видишь ли, нравится звон золотых монет! У, мерзавка!

И стражник вновь пустился в погоню.

Целый час он гонялся за гуарибой. В конце концов им овладе­ло бешенство, ругаясь последними словами, он извергал на голову воровки потоки угроз и проклятий. Обезьяна отвечала уморитель­ными гримасами. Торрес снова бросался за ней, задыхаясь, пута­ясь в высокой траве, продираясь сквозь густой кустарник, цепля­ясь за переплетающиеся лианы, сквозь которые зверь проскакивал со скоростью призового скакуна. Человек же спотыкался о тол­стые корни в высокой траве, падал, поднимался и снова бежал из последних сил.

Наконец он остановился в полном изнеможении.

— Вот дьявол! Охотиться в зарослях за беглыми неграми и то легче! А все-таки я поймаю эту образину! Я ей покажу!..

Заметив, что лесной стражник прекратил погоню, гуариба остановилась: она тоже устала, хотя и не в такой степени, как Торрес, едва переводивший дух.

Так они простояли минут десять. Обезьяна жевала какие-то корешки, время от времени позванивала над своим ухом монета­ми в заветной коробке.

Вдруг разъяренный Торрес стал швырять в обидчицу камня­ми...

Однако надо было что-то делать. С одной стороны, бессмыс­ленно гоняться за гуарибой без всякой надежды ее поймать. С другой — окончательно примириться с нелепой случайностью, погубившей блестящий замысел, признать себя обманутым и оду­раченным глупой обезьяной — это уже слишком!

Торрес понимал, что с наступлением темноты похитительница без труда скроется от него, а он, измученный и обворованный, пожалуй, не сможет даже найти дорогу в лесной чаще. Погоня увела его на несколько миль в сторону от берега реки, и теперь ему будет непросто вернуться назад.

Торрес

заколебался. Он уже готов был отказаться от коробки, но при мысли о похищенном документе душа его загорелась, и он решился на последнюю попытку.

Лесной стражник сделал несколько шагов вперед. Гуариба — столько же шагов назад и остановилась у громадного фикуса, которых так много в бассейне Верхней Амазонки. Обхватить ствол четырьмя руками, вскарабкаться вверх с ловкостью акроба­та, зацепиться хвостом за горизонтальные ветви в сорока футах над землей и взметнуться на самую вершину дерева — все это для обезьяны сущая забава и дело нескольких секунд.

Усевшись поудобнее на тонких, сгибавшихся под ее тяжестью ветвях, она продолжала прерванную трапезу, срывая плоды, ви­севшие у нее под рукой. По правде говоря, Торресу тоже не мешало подкрепиться и промочить горло, но — увы! — сумка его была пуста, а флягу он давно осушил до дна.

В бессильной ярости бродяга разразился отборной бранью. Но воровка была всего лишь четвероруким животным, и ее нисколько не трогало то, что возмутило бы существо человеческой породы.

Тогда Торрес принялся швырять в нее камни, обломки кор­ней — все, что попадалось под руку. Неужто он всерьез надеялся ранить обезьяну? Конечно же, нет — он просто не соображал, что делает: от бессильной злобы у него помутилось в голове. Быть может, Торрес думал, что гуариба, перепрыгивая с ветки на ветку, нечаянно выронит коробку или что, не желая оставаться в долгу у противника, возьмет да и запустит коробкой ему в голову. Но плутовка крепко сжимала свою добычу в руке, а еще три руки оставались у нее свободными.

Отчаявшись, Торрес бросил бесплодные попытки.

Вдруг шагах в двадцати послышались звуки человеческой речи. Торрес насторожился и только хотел юркнуть в густые заросли, как раздался громкий выстрел.

Издав вопль, смертельно раненная обезьяна рухнула на землю, не выпуская коробки.

— Черт побери! — вскричал Торрес. — Эта пуля пришлась весьма кстати!

Он выскочил из чащи, не опасаясь, что его заметят, и увидел под деревьями двух молодых людей.

Они оказались бразильцами и были одеты в охотничьи костю­мы: кожаные сапоги, широкополые шляпы из пальмового волокна, легкие куртки, стянутые у пояса, более удобные, чем традицион­ные пончо. По их внешности было нетрудно определить, что родом они из Португалии [11] .

11

До 1822 года Бразилия была колонией Португалии.

Оба держали в руках длинные ружья, какие изготовляются в Испании и немного напоминают арабские, с верным и довольно дальним боем; обитатели лесов Верхней Амазонки хорошо владе­ют такими ружьями. За поясом у молодых людей виднелись кинжалы, называемые в Бразилии «фока», с которыми охотники бесстрашно нападают на ягуаров и других хищников, довольно многочисленных в здешних местах.

Торрес бросился к трупу обезьяны.

— Благодарю вас, господа! — весело сказал лесной стражник, приподнимая шляпу. — Убив подлого зверя, вы оказали мне нео­ценимую услугу!