Том 4
Шрифт:
« Май в шестой день. Ехали мимо Дедилова, стоит на правой стороне. Приплыл на долбеночке старик ветхой. Купил у него пару уток. Очень кланялся. Сказывал, зима была холодная, на низах хлеба подзябли.
Седьмой день. Прибыли в Переяславль. Татары, захватив, подожгли и разрушили. Дома развалились. По обе стороны реки знатные избы бояр, где лета проводють. День был тихой.
По пути в Новоселки зело много монастырей и сел.
В одиннадцатый день. В 4 часу с полуночи приехали к городу Мурому. Здесь мордвины хорошо земли распахали. Стали
В 6 часу была погода [131] великая, и стали на якорь по реке и ночевали.
В двенадцатый день. Была погода великая ж, и ночевали на том же месте. А к ночи тихо.
В тринадцатый день. В 5 часу якорь вынули и пошли от города в путь.
Справа река впала Мокша. Слева Клязьма, что началась у города Владимира. Берег с правой стороны горный, покрыт добрыми пажитями верст на двадесять, а левый низмен, бесплоден и мало обитаем.
131
Погода — буря.
В пятнадцатый день. Не дошед до Нижнего, за 2 часа до свету стали на якорь неподалеку от города по реке. День был и ночь все тихо.
В шестнадцатый день. В 9 часу якорь вынули, пошли в путь. В 9 часу пришли к городу Нижнему, и пристали к берегу, и ночевали у города. Дожжик малинкой накрапывал. Караван еще не собрался. Славный город. Строен на вышнем берегу реки. Стены каменные, и царь приказал поставить на нем было стрельцов достаточно, чтобы татары не шебаршили.
В посадах народу живет больше, нежели в кремле.
Здесь вьют добрые веревки. Приказал Петьке Исаеву накупить запасу щук и окуней.
В семнадцатый день. Караван собрался весь. В 3 часу от города пошли в путь. Того числа был ветер невелик.
Люди мои очень маются животами. Не знаю — отчего. Строго им наказывал, чтобы молились Пантелеймону-целителю, и сам для примера с ними молился. Все же некоторые померли.
В восемнадцатый день. Проехали Васильгород-Суровский. Обтекает река Сура. Той ночи в 12 часу судно нанесло на мель, и с мели по завозне в 3 часу выплыли. Здесь всюду видно много татаров и черемисов. Женатые голову бреют, а неженатые на макушке оставляют косму волос длинную, до плеч. Жрут конину.
В девятнадцатый день. Проехали город Кузьмодемьянск. Здесь закупил рыбы соленой, хотя и заквасилась, но наши работники все равно съедят.
В двадцатый день. Приехали в Чебоксары, войска достаточно. Черемисы ненадежны. Воевода приходил на струг, спрашивал проездные грамоты. Я ему нос утер царским указом. Ходил по берегу, видел в лесу орех, вишню и смородину.
В двадцать первый день. В 4 часу приехали к городу Казани и стали на якоре по реке Волге против Казанки-реки. А та река впала в Волгу с левой стороны. Приставали суда небольшие. День был тих, и ночь тако ж.
Город — столица царства Казанского — на холме на левом берегу реки. Со всех сторон равнины безлюдны. Стены посада деревянные, а кремлевские толстые, сложены из хорошего камня.
В посаде торговля идет бойкая, ей способствуют наиболее татары. Черемисы привозят продавать все, что есть у них, даже собственных детей обоего пола, которых уступают всякому желающему куповать дешево. Это они с голодухи.
В кремль ради обороны и безопасности татарам ходить запрещено. Все они оттудова выселены. А коли войдут, стрельцы рубят им голову.
Устроил угощенье казанскому воеводе Трубецкому Юрию Петровичу и архирею за их обходительность».
В устье Камы, у левого берега Волги, весь караван остановился. На берегу уже ждала сотня подвод и два десятка было местных [132] казаков на башкирских конях. Они окружили выгружавшихся рабочих и выставили сторожевые посты.
Вынесли с судов несколько мертвых тел. «Очень животами изошли», — говорили рабочие, окружив мертвых, лежавших в ряд, с руками, скрещенными на груди. Веки всем опустили, покрыв медными грошиками. В головах у каждого стояли иконки и горела восковая свеча.
132
Местных — уральских.
Среди покойников лежала и бабка Дарья. Ее закрытые глаза впали и потемнели. Нос заострился. Губы сурово сжались. Аленка сидела возле нее, недоумевая, смотрела на подходивших, иногда рукавом стирала слезу, наползавшую на кончик носа.
Один казак был послан в ближайший выселок разыскать попа. Вернулся навеселе, едва держась на коне. Сказал, что поп отправился в объезд, ругу [133] собирать. А дьячка тоже нет.
Выкопали общую могилу, опустили покойников, закопали.
133
Руга — «добровольные» пожертвования.
Плотники поставили свежий сосновый крест, смола выступала на нем желтыми каплями.
Приказчики торопили идти в путь.
Антуфьев с сыном, приказчиком Петром Исаичем и вооруженными стражниками на тарантасах отправились вперед.
Караван тронулся близ берега по каменистой дороге. Позвякивали цепи. Под ногами скрипела галька.
Тимофейка, с колодой на ноге, ехал на подводе. Касьян с Аленкой плелись в общей толпе.
4. НОВЫЕ ПОРЯДКИ
Антуфьев приехал в горную долину, где ему были переданы в пользование два слабо работавших казенных завода.
День был жаркий. Ветра не было. Молчал высокий лес, только дятел долбил сухое дерево. С перевала, куда взлетела двухколесная тележка, была видна вся узкая горная теснина, на дне которой разлился пруд, уходивший загибом в скалистое ущелье.
Пруд загородила плотина, и возле нее толпились покрытые сажей заводские здания. Небольшая домна выпускала густой черный дым, а дальше рассыпались в беспорядке бревенчатые срубы, без крыш, крытые для защиты от холода пластами дерна с зеленой травой и молодыми деревцами. В этих срубах жили заводские рабочие.