Том 4

Сталин Иосиф Виссарионович

19 марта

Мне придется докладывать об очередных задачах хозяйственного строительства.

Год назад, когда наша Федерация была окружена тесным кольцом войск, субсидируемых международными империалистами, Совет Обороны дал лозунг: “Все для фронта”. Это значит, что вся наша строительная работа была поставлена на рельсы снабжения, на рельсы укрепления фронта. Годичная практика показала, что Совет Обороны был прав, ибо за год лютые враги наши оказались отброшенными, — Юденич, Колчак, Деникин в основном разгромлены. Таким образом, лозунг “Все для фронта”, осуществленный на деле, дал положительные результаты.

Месяца два назад Совет Обороны дал другой лозунг: “Все для народного хозяйства”. Это значит, что необходимо перестроить всю нашу созидательную работу на новый, хозяйственный

лад, необходимо все живые силы бросить на алтарь хозяйства. Однако это не значит, что военной задачи у нас не стало больше. Две попытки Антанты сразить Советскую Федеративную Россию: первая с востока, при помощи Колчака, вторая с юга, при помощи Деникина, — сорвались. Теперь, по-видимому, предполагается новый удар, с запада. Антанта не так глупа, чтобы не использовать силы польской шляхты, хотя бы для того, чтобы помешать нашей Федерации вести новую строительную работу. Кроме того, нам еще неизвестно, какие ближайшие перспективы откроются в связи с германским переворотом. [84] Как видно, запад чреват некоторыми новыми, но вполне ясными осложнениями. Поэтому нельзя сказать, что, переводя всю нашу работу на восстановление народного хозяйства, тем самым мы отворачиваемся от военных задач. Тем не менее, основной лозунг должен быть всегда основным.

84

Имеется в виду контрреволюционный переворот (так называемый путч Каппа) в Берлине 13 марта 1920 года, организованный германскими реакционерами. Правительство Каппа было изгнано через несколько дней в результате всеобщей стачки рабочих. — 296.

Чем же вызван новый лозунг, данный Советом Обороны и Центральным Комитетом нашей партии? Это вызвано, товарищи, тем, что, оглянувшись после разгрома внешнего врага, мы увидели перед собой картину полного разрушения народного хозяйства.

Какие вопросы встают перед нами в связи с задачей восстановления разрушенного войной народного хозяйства?

Основной вопрос в восстановлении народного хозяйства — это вопрос топливный. Все империалистические войны велись из-за топлива. Все ухищрения Антанты сводились к тому, чтобы лишить нас топлива.

Существует три вида топлива: уголь, нефть, дрова.

Начнем с вопроса об угле.

В 1916 году, то есть до революции, мы добывали в месяц не менее 140–150 миллионов пудов угля и вывозили в другие районы не менее 120 миллионов пудов угля. Ныне мы добываем не больше 18 миллионов пудов угля и антрацита и вывозим не более 4–5 миллионов пудов. Картина ясная.

Второй вид топлива — нефть. Основным районом нефтяного топлива является Бакинский район. В общем, Баку в 1916 году дал около 500 миллионов пудов нефти. Грозный — до 100 миллионов, Урал (Эмба) — около 15 миллионов. Как известно, основного источника нефти — Баку, у нас нет. Насчет Грозного не стоит говорить. Не знаю, в каком виде мы получим Грозный. В смысле топливного источника — там богатейшие залежи нефти. В прошлом году там добыча доходила до двухсот миллионов пудов. Но в каком виде мы его получим, не знаю. Известно только одно, что белые основательно разрушили его.

Третий вид топлива — дрова. В общем, если перевести дрова на уголь, то в год в былые времена получали около 500 миллионов пудов. Теперь, по данным Главлескома, добыча дров не превышает 50%.

В смысле топлива, как видите, наше положение критическое.

Второй вопрос — это металлургия. Можно считать, что почти единственным источником руды, чугуна и готовых изделий у нас был и остается Донецко-Криворожский бассейн. В 1916 году вырабатывалось в месяц не менее 16 миллионов пудов чугуна. В районе Донбасса тогда у нас работало не менее 65 доменных печей. Теперь из 65 ни одна не работает. В 1916 году мы получали с наших металлургических заводов до 14 миллионов пудов в месяц полуфабрикатов. Теперь не более 5%. В 1916 году получали в месяц готовых изделий около 12 миллионов пудов. Теперь — 2–3%. И в металлургии дело обстоит из рук вон плохо.

Третий вопрос — хлеб. Чтобы восстановить промышленность, нужно кормить рабочих. Бесхлебие — это основной недостаток и основная причина паралича нашей промышленности. До войны мы собирали

на территории Федерации до 5 миллиардов пудов зерна. Из них мы вывозили более пятисот миллионов за границу. Все остальные излишки шли для внутреннего потребления. Даже в 1914 году, когда началась война, за десять месяцев при закрытых границах мы успели вывезти до трехсот миллионов пудов хлеба. Далее вывоз пал до тридцати миллионов.

Все это говорит о том, что у нас излишки имеются и должны быть. Очевидно, если поставить вопрос, есть ли объективная возможность добыть хлеб и создать тот хлебный фонд, без которого невозможно будет поднять промышленность, то можно ответить, что безусловно есть. Собрать трехсотмиллионный фонд, о котором кричат наши товарищи, для нас, с точки зрения объективной, — вполне возможное дело. Весь вопрос в том, чтобы создать гибкий аппарат, учесть настроение крестьянства, вооружиться терпением и умением и бросить на эту работу необходимые силы, хозяйственная рука которых сумеет претворить слово в дело. В этом деле я бы мог сослаться на нашу практику на Украине. Не так давно было определено, что за прошлый урожай на Украине накопилось не менее 600 миллионов пудов хлеба. При известном напряжении эти шестьсот миллионов можно было бы взять. Но наши органы продовольствия решили объявить разверстку не более чем на 160 миллионов, причем было решено, что к марту удастся собрать около 40 миллионов. Однако добиться этого не удалось. При наших расхлябанных органах, при обстановке, когда махновцы буквально охотятся на продовольственных работников, при обстановке кулацких восстаний в некоторых районах нам удалось собрать всего около двух миллионов вместо 40 миллионов.

Следующий вопрос — о сахаре. В 1916 году у нас вырабатывалось около 115 миллионов пудов сахара. Потребность выражалась в ста миллионах пудов. А нынче имеем всего около трех миллионов пудов.

Таково в настоящее время положение нашего разрушенного войной народного хозяйства.

Такое положение хозяйства Федерации, естественно, заставляет нас дать лозунг: “Все для народного хозяйства”.

Что означает этот лозунг? Он сводится к тому, чтобы вся наша агитационная и строительная работа была перестроена на новый хозяйственный лад. Теперь нам придется выдвинуть своих хозяйственных унтер-офицеров и офицеров из рабочих, которые будут учить народ борьбе с разрухой и строить новое хозяйство. Только в ходе борьбы с разрухой возможно новое строительство, а для этого нужно вырастить своих офицеров труда. Если в прошлом году мы устраивали соревнование между воинскими частями, то теперь нам придется проделать то же самое с трудящимися на предприятиях, на заводах, фабриках, железных дорогах, на шахтах. Очевидно, что к этому делу придется привлечь не только рабочих, но и крестьян и других трудящихся.

Далее придется, кроме всего сказанного, отметить еще то, чтобы местным органам хозяйства, особенно областным и районным, было предоставлено больше прав, больше самостоятельности в деле восстановления промышленности, чем это было до сих пор. До сих пор было так, что “главки” руководили работой, и только “главки”, теперь придется обратить особое внимание на места, дав им возможность, наконец, выявить ту инициативу, без которой трудно наладить хозяйство.

Следует, наконец, обратить внимание на поддержку тех организаций, которые Совет Обороны перевел с рельс военной работы на рельсы развития хозяйства. Я говорю о Советах трудовых армий. Опыт показал, что не всегда целесообразно целые части армий механически переводить на хозяйственную работу. Здесь придется наладить известное сочетание работы резервных частей с работой трудящихся в тылу.

Переходя к Украинской трудовой армии, я должен отметить, что по многим причинам она только недавно приступила к работе. Первой задачей было выяснить существующее положение, а затем поставить вопрос о необходимости проведения практических мер. То, что удалось выяснить, — представляет неприглядную картину. Особенно в тяжелом положении находится железнодорожный транспорт. Нужно отметить, что на четырех дорогах Украины — Юго-Западной, Южной, Донецкой и Екатерининской имеется не малое количество паровозов, но из них 70% больных. Это значит, что вместо 45 пар поездов, которые ежедневно отправлялись по линии Харьков — Москва, теперь нам удается отправлять всего 4–5, в крайнем случае 8 пар.