Том 5. Дживс и Вустер

Рассказы и романы о Дживсе и Вустере — самые популярные из всего, что написал Вудхауз. Нынешний интерес к нему в немалой мере вызван английским сериалом об этих героях. Для Англии, а отчасти — и Америки это какая-то песнь умиления, и даже у нас его заметили не только развлекаясь, но иногда и умиляясь. Рыцарственный бездельник и мудрый слуга стали такой же бессмертной парой, как Пиквик и Сэм Уэллер. Самые чуткие из английских писателей предвидели это еще тогда, когда только-только начиналась слава их автора. Дороти Сэйерс намеренно сделала похожим на Берти Вустера своего сыщика, лорда Питера Уимзи, а потом, по ходу романов, все больше наделяла его мудростью Дживса. Чарльз Уильяме коротко, но очень

тонко говорит об этой паре в первом из напечатанных романов, «Война на небесах» (1931), который написан раньше. Честертон, Хилер Беллок, Пристли, Ивлин Во восхищались ими и их создателем.

Предшественник Вустера, Реджи Пеппер, появился в 1911 году, когда Вудхауза почти не знали. Позже лучшие рассказы с его участием были переписаны «на Берти» и появились в сборниках 1925 и 1959 годов. Считается, что Реджи и ранний Вустер в какой-то мере списаны с актера и режиссера Джорджа Гроссмита. Позже, уже в романах, Вудхауз прибавил черты и словечки Антони, лорда Мидлмен (1909–1950), а еще позже — черты братьев Казалет, один их которых, Питер, стал мужем его падчерицы. Можно предположить, что на выбор имени подсознательно повлияло то, что так называли второго сына Георга V, принца Альберта Георга, тихого и смешного. Когда его старший брат, Эдуард VIII, очень быстро отрекся от престола (1936) и он неожиданно стал королем, он взял другое свое имя и стал Георгом VI. Правда, Вустер — не Альберт, а Бертрам, но слова «принц Берти» были довольно привычными для тех лет, когда он появился.

Дживса мы встречаем впервые в 1915 году в одном рассказе, который в 1917-м вошел в сборник «Левша на обе ноги». Он произносит несколько фраз, а служит у Берти Мэннерини-Фиппса (есть там и тетя Агата). Фамилию Вудхауз взял у знаменитого игрока в крикет Перси Дживса, который был убит в 1916 году.

Берти Вустер, наверное, мог появиться только в Англии, где с XIII века отрабатывается редкое сочетание незыблемого кодекса чести, уютного юмора и почти детской свободы. Честь у него — на самом высоком уровне рыцарства и джентльменства, во всем прочем — полное потворство своим прихотям, которые и прихотями стыдно назвать, такие они трогательные. Смотрите, и пьет до опупения, и хулиганит, и вместе с Дживсом радостно шантажирует — и ничего, как цветок, причем не только для себя, но и для читателей Правда, в ранние советские годы все-таки додумались, что романы о нем — «апология сытых», из-за этого перестали издавать Вудхауза, но это даже писать стыдно. В общем, Берти — тот идеальный, идиллический герой, которого ничуть не портит послевоенная вседозволенность. Точно такие же молодые люди выглядят у Ивлина Во совсем иначе, а у тех, кто вообще не знает тоски но райскому сочетанию чистоты и свободы, — говорить нечего.

Дживс — тоже идеальный герой, мудрец, набитый знаниями. Заметим, что читает он «великих русских» (в романе «Дживс и феодальный дух» прямо упомянут Достоевский). Подыскивая для него подарок, Берти решает купить Спинозу. Наконец, его речь прострочена аллюзиями — тут и Шекспир и песенка Пиппы, и почти забытые поэты разных веков. Библейских аллюзий много везде, даже у Берти, который гордится тем, что получил в школе награду за хорошее знание Библии.

То, что Вудхауз — ребенок, даже не подросток, проявилось и здесь. Дживс шантажирует кого угодно для любимого хозяина и его друзей. Многие писали о том, что создатель их был исключительно кроток и невинен (Джордж Оруэлл говорит об его «весомой невинности»). Вероятно, он был и по-детски беззащитен, а потому не считал злом оружие слабых — вранье или даже шантаж.

Наконец Дживс только и делает, что дает советы, но никогда не лезет с ними Кто-кто, а уж он не нарушает святыню privacy. Дело не в том, что он слуга — он и опекун, Берти не зря как-то назвал его «няней». Однако здесь у него абсолютный запрет: не спросят — не советуй. Когда мы этому

«Фамильную честь Бустеров» Вудхауз писал в конце 1937 — самом начале 1938 гг. Это было время высшего его расцвета. Именно тогда Беллок назвал его «лучшим из нас» (то есть английских писателей), а вскоре ему присудили honoris causa —

степень доктора словесности в Оксфордском колледже св. Магдалины.

«Брачный сезон», такой веселый, он создавал после своих бед, в самое время травли. Работа шла туго, ему удавалось написать не больше трех страниц в день, и в письме к другу он жаловался, что раньше писал по восемь. Не говоря о глубокой, удивленной, какой-то детской обиде — ну, как они могут меня травить, сами бы там побыли! — он мучался и тяготами французского послевоенного быта. В начале 1947 года он прервал работу и стал переписывать старую пьесу, потом — вернулся к роману ив апрельском письме сообщил, что ему осталось две-три странички. Вообще же, в письмах, он выказывал неуверенность, которая ему, при всей мягкости и скромности, свойственна не была. Он очень хотел, чтобы сцена концерта вышла посмешнее, и боялся, что это не получится.

С 1 мая 1996 г. в Англии с большим успехом идет мюзикл «By Jeeves» (пьеса Алана Эйкбурна, музыка Эндрю Ллойда Уэбера, который написал и «Иисус, суперзвезда»), Берти Вустера играет Стивен Пейси, Дживса — Малькольм Синклер. Есть там и Бинго, и Гасси Финк-Ноттл, и Стиффи Бинг, и молодой священник Гарольд.

Осенью 1974 г., когда те же авторы писали первую версию мюзикла под названием «Дживс», они посетили очень старого Вудхауза на Лонг Айленде. Встретила их Этель, его жена, с большим противнем в руках, на котором лежали куриные ножки для кошек, населявших дом и сад. Все поехали к знакомым, у которых был рояль. Вудхауз послушал музыку. Когда подали чай, жена стала его уводить. «Глаза его, исполненные тоски, были прикованы к столу, — пишут либреттист и композитор. — Пока! — с сожалением помахал он сандвичам и исчез навсегда».

Перевод с английского Ю. Жуковой

Я выпростал руку из-под одеяла и позвонил Дживса.

— Добрый вечер, Дживс.

— Доброе утро, сэр. Я удивился.

— Разве сейчас утро?

— Да, сэр.

— Вы уверены? За окнами совсем темно.

— Это туман, сэр. На дворе осень — вы, конечно, помните: «Пора плодоношенья и туманов…» [1]

— Пора чего?

— Плодоношенья, сэр, и туманов.

— А-а, ну да, конечно. Все это прекрасно, Дживс, однако сделайте любезность, приготовьте мне одну из ваших смесей для воскрешения из мертвых.

— Уже приготовил, сэр, ждет в холодильнике.

Он выскользнул из спальни, а я сел в постели с не слишком приятным и таким знакомым ощущением, что вот сейчас-то я и отдам Богу душу. Накануне вечером я ужинал в «Трутнях» с Гасси Финк-Ноттлом, которому закатил мальчишник, чтобы он в кругу друзей простился с холостяцкой жизнью перед предстоящим бракосочетанием с Мадлен Бассет, единственной дочерью сэра Уоткина Бассета, кавалера ордена Британской империи второй степени, а за подобное времяпрепровождение приходится жестоко расплачиваться, и пока я дожидался Дживса, мне представлялось, будто какая-то скотина вбивает мне в башку железный кол, но не обыкновенный, каким Хеверова жена Иаиль пронзила в ветхозаветные времена череп Сисаре, а докрасна раскаленный.

Вернулся Дживс с эликсиром жизни. Я залпом осушил стакан и, пройдя полный курс крестных мук, который непременно следует за принятием изобретенных Дживсом животворных бальзамов, — например, мое темя взлетело к потолку, а глаза выпрыгнули из орбит и, ударившись о стену, отскочили, как теннисные мячи, — почувствовал себя лучше. Было бы преувеличением утверждать, что ваш покорный слуга Бертрам Вустер совсем ожил, однако толика сил вернулась, я даже обрел способность вести беседу.

— О-хо-хо! — произнес я, изловив свои глаза и водворяя их на место. — Ну как, Дживс, что новенького в мире? У вас ведь в руках газета?