Том 6. Казаки

Толстой Лев Николаевич

6. Клеймо: маленький овал, внутри венок, в центре буквы Н. Н., над ними веночек. На ней: 1) Часть черновой рукописи «Романа русского помещика» (1853—1854 гг.).

7. Без клейма, размер листа меньше обычного. На ней: 1) Разговор духовно-поэтический» (1855 г.). 2) Отрывок «Он не мог ни уехать, ни остаться» (май 1856 г.). 3) Отрывок: «Все говорят: не делись».

8. Фабрики Шумова. Клеймо продолговатое, восьмиугольное, на углах скругленное, внутри в три строки: фабрики, № (цыфра неясна), Шумова.На ней: 1) Два черновика «Казаков» со следами сшивки наружными швами через край сгибов. 2) Отрывок «Характеры и лица» с клеймом того же контура, надписей не видно, но на бумаге есть проколы от таких же наружных швов (датируется

по дневнику точно февралем 1855 г.).

9. Плотная писчая без знаков. На ней: 1) Начало фантастического рассказа (июль 1856 г.). 2) «Севастополь в августе» (сент.-дек. 1855 г.). 3) Четыре отрывка из «Казаков».

10. Овальное клеймо с тройной обводкой, внутри в две строки: Фабрики Русанова.На ней один из черновиков «Юности» (не позже конца 1856 г.).

11. В клейме: Новикова № 6 фабрики.На ней: 1) начало копии для набора «Утро помещика» (конец 1856 г.). 2) Часть рукописи «Семейное счастье» (1858—1859 гг.).

12. Фигурное клеймо, в средине: Новикова фабрики.На ней: 1) Часть чернов. «Юности» (1856 г.). 2) Один из черновиков «Холстомера». 3) Копии рассказа «Тревога» (после апреля 1858 г.). 4) Вероятно, один отрывок к «Отъезжему полю» (с 1856 г.).

13. Заграничная шероховатая, клеймо овальное, внутри по обводу кругом венок, в центре заштрихованный овал, на нем выступают буквы: I. Т.На ней один отрывок (два начала) «Отъезжего поля» (1857 г.).

14. Заграничная тонкая почтовая малого формата без знаков. На ней: 1) Большая сцена из «Казаков». 2) Значительная часть черновиков «Альберта». То и другое датируется весной 1857 г. 3) Отрывки о плотнике Лизуне.

15. Заграничная глянцевая почтовая большого формата без знаков (случайно встречается вытисненный контур паровоза). На ней: 1) Три больших черновика из «Казаков» (по всем данным — 1857 г.). 2) Сцена из «Казаков» с датой: «Иер. 1 сент. 1860 г.».

16. Заграничная синяя почтовая большого формата. Клеймо BATH. На ней автограф «Тревоги» (апр. 1858 г.).

17. Простая писчая без знаков. На ней: 1) Сказка о Вариньке (1857?). 2) Записки мужа (авг. 1857 г.). 3) «В Страстную Субботу» (март 1858 г.).

18. Сергиевской фабрики.Овальное клеймо двойной обводки, в центре два готических Сс короной над ними. На ней: 1) Три черновых отрывка из «Казаков» (по всем данным — к 1858 г.). 2) Один отрывок «Холстомера».

19. Сурской Сергеевафабрики. Клеймо восьмиугольное продолговатое. На ней написаны части двух черновиков «Казаков» (относятся к 1858 г.).

20. Фабрики Рейнера.Клеймо восьмиугольное. На ней: 1) одиннадцать отрывков из «Казаков» (один из них с датой: «15 февр. [18]62 г.», но остальные, повидимому, 1858 г.). 2) Часть рукописи «Семейное счастье» (конец 1858 г. или начало 1859 г.).

21. Фабрики Маршева.Клеймо сложного профиля. На нем в 4 строки: «фабрики, С. С. С., производс. Маршева». На ней: 1) Девять отрывков и копий «Казаков». 2) Часть рукописи «Семейное счастье» (не позже апр. 1859 г.).

22. Ф. Никифоров. Б. Новиков№ 5. На ней: 1) Обе поздние копии «Казаков». 2) Два автографа «Казаков», один из них точно определяется декабрем 1862 года. (Встретилась разновидность этого клейма с надписью «В. Новиков в Тамбове», на обложке с несколькими строками начатой копии «Казаков» (тоже конца 1862 г.).

23. Угличской фабрики.Восьмиугольное клеймо двойной обводки, надпись в три строки («Компании Угличской фабрики»). На ней один отрывок «Холстомера» и, вероятно, еще три отрывки из него же.

24. Бумага с пробитыми машинкой двумя круглыми отверстиями у сгиба, без знаков, в 4°. На ней: 1) две рукописи «Холстомера». 2) Все рукописи «Тихона и Маланьи» и «Идиллии».

25. Фабрики Говарда. В фигурном клейме орел, под ним: Говарда. На ней: 1) две последние копии «Холстомера», одна из них служила для набора.

Из предложенного обозрения бумажных знаков следует сделать несколько выводов. Прежде всего тот, что они сами по себе далеко не всегда способны давать безусловные и окончательные указания. Поражающее изобилие сортов бумаги легко объясняется малой оседлостью Толстого

за данное десятилетие: заграница, Москва, Петербург, Ясная поляна, Старогладковская станица, даже Хасав Юрт, Тифлис, Пятигорск, Кисловодск, Бессарабия, Симферополь, Севастополь — всё это должно было порождать большое разнообразие бумаги, даже независимо от привычек автора. Но и привычки (вернее, отсутствие их) играли здесь некоторую роль. Если рукописи «Романа русского помещика» писаны на шести сортах бумаги (№№ 1, 2, 3, 5, 6, 11), это еще естественно становится в связь с тем, что произведение писалось четыре года, но не так легко объяснить три сорта бумаги для «Набега», написанного в течение нескольких месяцев, а еще труднее — такое же разнообразие (собственно даже четыре сорта) для «Семейного счастья», законченного в такой же, если не в меньший срок, притом почти на одном месте — в Москве. Писарская копия, назначенная прямо для типографии, и, вероятно, изготовлявшаяся сразу, без перерыва, не раз пишется на бумаге трехфабрик. Есть даже пример одного автографа на небольшой тетрадке, сшитой из двухразличных сортов бумаги. Затем, хотя можно наблюсти некоторую постепенность в смене одного сорта другим за одиннадцать лет, но она неправильная и неполная; едва ли не один № 3, строго ограничен 1853 г., а напр., №№ 1 и 5 держатся по 4 года, № 2 даже 5 лет, совместно о пятью-шестью другими марками. В таких случаях хронологию рукописи приходится выяснять сложным комбинационным путем. Наконец, есть клейма случайные, изолированные, как 4, 10, 13, 16, которые не только ничего не определяют собой, но сами должны приурочиваться по косвенным данным. Но за всеми ограничениями и оговорками исследование бумаги дало нам многие ценные данные для истории создания «Казаков».

Теперь, прежде чем перейти к описанию самих рукописей повести, считаем нужным обозреть в общем очерке весь процесс работы над ней, что поможет читателю лучше разобраться в описании разных вариантов.

II.

С первого же времени пребывании на Кавказе, Толстого заинтересовали и природа, и горцы, и станичные казачьи нравы и типы; свидетельства тому мы находим в его Дневнике еще с 1851 г. Но он приехал на Кавказ с начатым уже «Детством»; не успело оно вылиться в окончательную форму, как родится новый обширный замысел помещичьего романа и начинает занимать воображение писателя (первый намек в Дневнике 10 мая 1852 г.); до обработки кавказских впечатлений не сразу доходит дело. Скоро Толстой начинает браться и за них, но сперва под его перо ложатся лишь боевые эпизоды и типы кавказского офицерства: 7 апреля 1852 г. в Дневнике читаем первую запись этого рода: «очень хочется начать коротенькую Кавказскую повесть;...»[81] это — будущий «Набег», законченный в декабре. Наконец, с осени 1852 г. начинают появляться заметки, приближающие нас к «Казакам»: 21 октября Толстой намечает в числе материалов для «Очерков Кавказа» «рассказы Янишки об охоте, о старом житье казаков и о его похождениях в горах». Но из Дневника ясно, что в тот момент предполагалось использовать эти рассказы для этнографически-нравоописательных очерков, задуманных «для образования слога и денег» (см. записи от 13 и 19 окт.).[82] Повести, вообще чисто художественного замысла в этом направлении тут еще нет.[83] Самый ранний ясный след подобной работы над «Казаками» мы имеем в кавказской тетрадке стихотворений конца 1852 г. (см. настоящее изд., т. I), где встречается дата 30 декабря, отвечающая записи Дневника под этим числом:. «Вечером написал стишков 30, порядочно»... Но здесь мы разумеем собственно лишь последнее стихотворение этой тетрадки: «Эй, Марьяна, брось работу», под которым автор в следующем году подписал: «Гадко! 16 апреля ст[аница] Червленая». Оно и составляет первую дошедшую до нас попытку оформить бродивший в фантазии художника материал. Напомним в двух словах ее содержание.

На 52 стихах четырехстопного хорея, рифмованного через строку, дана сцена возвращения в станицу казаков из похода. Вместе со всей станицей выходит встречать и нарядившаяся Марьяна; сотня приближается, но напрасно ищет казачка глазами своего милого, «побочина» Куприяна; он не вернулся живым: за сотней на арбе везут его тело, покрытое буркой. Всё это изложено в живом лирическом тоне, где эпический рассказ перемежается с авторским прямым обращением к героине.

Итак, «Казаки» начаты стихами. Остановимся прежде всего на этом неожиданном факте и исчерпаем весь материал по данному, несколько случайному вопросу, чтобы не задерживаться на нем впоследствии.