Том 7
Шрифт:
Я хотел сказать два слова о новой буржуазии и ее идеологах-сменовеховцах. Сменовеховство — это идеология новой буржуазии, растущей и мало-помалу смыкающейся с кулаком и со служилой интеллигенцией. Новая буржуазия выдвинула свою идеологию, сменовеховскую идеологию, состоящую в том, что по ее мнению коммунистическая партия должна переродиться, а новая буржуазия должна консолидироваться, причем незаметно для нас мы, большевики, оказывается, должны подойти к порогу демократической республики, должны потом перешагнуть этот порог и с помощью какого-нибудь “цезаря”, который выдвинется не то из военных, не то из гражданских чинов, мы должны очутиться в положении обычной буржуазной республики.
Такова эта новая идеология, которая старается морочить нашу служилую интеллигенцию и не только ее, а также и некоторые близкие нам круги. Я не буду опровергать
Если я все-таки заговорил о сменовеховцах, то это для того, чтобы в двух словах ответить всем тем, которые рассчитывают на перерождение нашей партии и нашего ЦК. Устрялов — автор этой идеологии. Он служит у нас на транспорте. Говорят, что он хорошо служит. Я думаю, что ежели он хорошо служит, то пусть мечтает о перерождении нашей партии. Мечтать у нас не запрещено. Пусть себе мечтает на здоровье. Но пусть он знает, что, мечтая о перерождении, он должен вместе с тем возить воду на нашу большевистскую мельницу. Иначе ему плохо будет. (Аплодисменты.)
Перехожу к вопросу о партии. Не потому я ставлю в конец своего отчета партию, что она по своему удельному весу является последним в ряду всех факторов нашего развития. Нет, не потому. А потому, что партия венчает у нас все дело.
Я говорил об успехах диктатуры пролетариата в области внешней и внутренней политики, в области маневрирования вовне, в обстановке капиталистического окружения, и в области социалистического строительства внутри страны. Но эти успехи были бы невозможны, если бы наша партия не стояла на высоте задач, если бы она не росла и не крепла. Значение партии в этом отношении, как руководящей силы, неизмеримо. Диктатура пролетариата проводится не самотеком, а, прежде всего, силами партии, под ее руководством. Без руководства партии, в современных условиях капиталистического окружения, диктатура пролетариата была бы невозможна. Стоит только поколебать партию, ослабить ее, чтобы мигом поколебалась и ослабла диктатура пролетариата. Этим именно и объясняется, что все буржуа всех стран с бешенством говорят о нашей партии.
Этим я вовсе не хочу сказать, что партия наша тождественна с государством. Нисколько. Партия есть руководящая сила в нашем государстве. Глупо было бы говорить на этом основании, как говорят некоторые товарищи, что Политбюро есть высший орган в государстве. Это неверно. Это путаница, льющая воду на мельницу наших врагов. Политбюро есть высший орган не государства, а партии, партия же есть высшая руководящая сила государства. ЦК и Политбюро есть органы партии. Я не хочу отождествлять государственные учреждения с партией. Я хочу только сказать, что во всех основных вопросах нашей внутренней и внешней политики руководящая роль принадлежала партии. И только поэтому мы имели успехи в нашей внутренней и внешней политике. Поэтому вопрос о составе партии, о ее идейном уровне, о кадрах партии, о ее умении руководить в постановке вопросов хозяйственного и советского строительства, о ее удельном весе в рабочем классе и среди крестьянства, наконец, о ее внутреннем состоянии вообще — является основным вопросом нашей политики.
Прежде всего о составе партии. Общая численность партии к 1 апреля 1924 года без ленинского призыва выражалась цифрой 446 тысяч членов партии и кандидатов. Из них рабочих было 196 тысяч, т. е. 44%, крестьян — 128 тысяч, т. е. 28,8%, служащих и прочих — 121 тысяча, т. е. 27,2%. К 1 июля 1925 года в партии оказалось уже вместо 446 тысяч — 911 тыс. членов
Какой процент рабочего класса (если взять весь рабочий класс) организован у нас в партии? На XIII съезде в своем орготчете я говорил, что всех рабочих у нас в стране 4 млн. 100 тыс. (в том числе и сельскохозяйственных). Я не учитывал тогда рабочих мелкой промышленности, которые не поддавались учету, потому что социальное страхование еще не было распространено, а статистика не занималась этим делом. Я давал тогда январские цифры 1924 года. Впоследствии, когда появилась возможность учесть рабочих, занятых в мелкой промышленности, оказалось, что всего рабочих к 1 июля 1924 года было 5.500 тысяч, считая и сельскохозяйственных. Из них рабочих в партии было 390 тысяч, т. е. 7% всего рабочего класса. К 1 июля 1925 года рабочих было 6.500 тысяч, из них в партии было 534 тысячи, т. е. 8% всего состава рабочего класса. К 1 октября 1925 года у нас было 7 миллионов рабочих, сельскохозяйственных и промышленных, мелкой, средней и крупной промышленности без различия. Из них в партии было 570 тысяч, т. е. 8%.
Все это я говорю к тому, чтобы показать, насколько неразумно говорить о том, чтобы в один или два года добиться 90% партийной организованности всего состава рабочего класса в стране.
Рассмотрим теперь удельный вес рабочей части РКП(б) в отношении рабочих цензовой промышленности. Число постоянных рабочих, не сезонных, в крупной цензовой промышленности, и государственной и негосударственной, считая также военную промышленность, главные железнодорожные мастерские и основные депо, — число рабочих во всех этих отраслях к 1 января 1924 года составляло 1.605 тысяч. Рабочих у нас состояло тогда в партии 196 тысяч. Это составляет 12% в отношении всего состава рабочего класса крупной промышленности. А если взять рабочих — членов партии от станка и определить их процентное отношение ко всему составу рабочего класса в крупной промышленности, то мы увидим, что к 1 января в партии было 83 тысячи рабочих от станка и они составляли 5% всего состава рабочих в крупной промышленности. Это все к 1 января 1924 года. К 1 июня 1924 года рабочих в крупной промышленности было 1.780 тыс.; в партии тогда было 389 тыс. рабочих, т. е. 21,8% всего состава рабочих в крупной промышленности. Рабочих от станка было в партии 267 тыс., т. е. 15% всего состава рабочего класса в крупной промышленности. К 1 января 1925 года рабочих было в крупной цензовой промышленности 1.845 тыс.; число рабочих в партии у нас вообще, и от станка и не от станка, составляло 429 тыс., т. е. 23,2% ко всему составу рабочего класса в крупной промышленности; рабочих от станка в партии было тогда 302 тыс., т. е. 16,3% всего состава рабочего класса в крупной промышленности. К 1 июля 1925 года рабочих было 2.094 тыс. в крупной промышленности; число рабочих в партии — 534 тыс., т. е. 25,5%, число рабочих от станка — 383 тыс., т. е. 18,2% всего состава рабочего класса по крупной промышленности.
Вы видите, что если там, в отношении всего рабочего класса, рост организованных в партии рабочих в отношении ко всему составу рабочего класса идет медленнее, чем рост самого рабочего класса, то здесь, в крупной промышленности, — наоборот: рост процента рабочих в партии идет быстрее, чем рост рабочего класса в самой крупной промышленности. Это надо отметить для того, чтобы иметь в виду, каково лицо нашей партии, когда мы говорим о ее рабочем ядре: это — главным образом рабочие крупной промышленности.
Можем ли мы теперь, глядя на все это, говорить о той, чтобы в продолжение одного года довести число рабочих от станка в партии до 90%? Нет, не можем, потому что мы не хотим впадать в фантастику. Потому, что если рабочих от станка имеется в партии 380 тыс., то для того, чтобы все остальные — значит, около 700 тысяч не от станка — составляли 10%, надо довести количество членов партии в продолжение года до 7 миллионов. Просто товарищи не рассчитали и попали впросак с цифрой в 90%.
Растет ли удельный вес партии в рабочем классе? Едва ли стоит доказывать эту самоочевидную истину. Вы знаете, что наша партия, по сути дела, есть партия выборная от рабочего класса. Мы достигли в этом отношении того, чего не достигла еще ни одна партия в мире. Уже этот один факт говорит о том, что удельный вес нашей партии в рядах рабочего класса неизмерим и что наша партия монопольна внутри рабочего класса.