Том 8
Шрифт:
Вот что говорил тогда Ленин на Х съезде партии в своей речи о профессиональных союзах:
“Для того, чтобы установить взаимоотношение, взаимодоверие между авангардом рабочего класса и рабочей массой, надо было, если Цектран сделал ошибку… надо было ее исправлять. Но когда эту ошибку начинают защищать, то это делается источником политической опасности. Если бы максимально возможного в смысле демократии не сделали из тех настроений, которые здесь выражает Кутузов, мы бы пришли к политическому краху. Прежде всего мы должны убедить, а потом принудить. Мы должны во что бы то ни стало сначала убедить, а потом принудить (курсив мой. — И. Ст.).
То же самое говорит Ленин в своей брошюре “О профсоюзах”: [21]
“Мы тогда правильно и успешно применяли принуждение, когда умели сначала подвести под него базу убеждения” (см. там же, стр. 74).
И это совершенно правильно. Ибо без этих условий невозможно никакое руководство. Ибо только таким образом можно обеспечить единство действий в партии, если речь идет о партии, единство действий класса, если речь идет о классе в целом. Без этого — раскол, разброд, разложение в рядах рабочего класса.
21
См. В.И. Ленин. Сочинения, изд. 3-е, т. XXVI, стр. 61–81. — 64.
Таковы в общем основы правильного руководства партии рабочим классом.
Всякое иное понимание руководства есть синдикализм, анархизм, бюрократизм, все, что угодно, — только не большевизм, только не ленинизм.
Нельзя противопоставлять диктатуру пролетариата руководству (“диктатуре”) партии, если имеются налицо правильные взаимоотношения между партией и рабочим классом, между авангардом и рабочими массами. Но из этого следует, что тем более нельзя отождествлять партию с рабочим классом, руководство (“диктатуру”) партии с диктатурой рабочего класса. На том основании, что “диктатуру” партии нельзя противопоставлять диктатуре пролетариата, Сорин пришел к тому неправильному выводу, что “диктатура пролетариата есть диктатура нашей партии”.
Но Ленин говорит не только о недопустимости такого противопоставления. Он говорит вместе с тем о недопустимости противопоставления “диктатуры масс диктатуре вождей”. Не угодно ли на этом основании отождествить диктатуру вождей с диктатурой пролетариата? Идя по этому пути, мы должны были бы сказать, что “диктатура пролетариата есть диктатура наших вождей”. А ведь к этой именно глупости и ведет, собственно говоря, политика отождествления “диктатуры” партии с диктатурой пролетариата…
Как обстоит дело на этот счет у Зиновьева?
Зиновьев стоит, в сущности, на той же точке зрения отождествления “диктатуры” партии с диктатурой пролетариата, что и Сорин, с той, однако, разницей, что Сорин выражается прямее и яснее, а Зиновьев “вертится”. Достаточно взять, хотя бы, следующее место из книги Зиновьева “Ленинизм”, чтобы убедиться в этом:
“Что такое, — говорит Зиновьев, — существующий в Союзе ССР строй с точки зрения его классового содержания? Это — диктатура пролетариата. Какова непосредственная пружина власти в СССР? Кто осуществляет власть рабочего класса? Коммунистическая партия! В этом смысле у нас (курсив мой. — И. Ст.) диктатура партии. Какова юридическая форма власти в СССР? Каков новый тип государственного строя, созданный Октябрьской революцией? Это — советская система. Одно нисколько но противоречит другому”.
Что одно другому но противоречит, это, конечно, правильно, если под диктатурой партии в отношении рабочего
В многочисленных трудах Ленина мне удалось отметить лишь пять случаев, где Ленин затрагивает мельком вопрос о диктатуре партии.
Первый случай — это полемика с эсерами и меньшевиками, где он говорит:
“Когда нас упрекают в диктатуре одной партии и предлагают, как вы слышали, единый социалистический фронт, мы говорим “Да, диктатура одной партии! Мы на ней стоим и с этой почвы сойти не можем, потому что это та партия, которая в течение десятилетий завоевала положение авангарда всею фабрично-заводского и промышленного пролетариат”” (см. т. XXIV, стр. 423).
Второй случай — это “Письмо к рабочим и крестьянам по поводу победы над Колчаком”, где он говорит:
“Крестьян пугают (особенно меньшевики и эсеры, все, даже “левые” из них) пугалом “диктатуры одной партии”, партии большевиков-коммунистов.
На примере Колчака крестьяне научились не бояться пугала.
Либо диктатура (т. е. железная власть) помещиков и капиталистов, либо диктатура рабочего класса” (см. т. XXIV, стр. 436).
Третий случай — это речь Ленина на II конгрессе Коминтерна в полемике с Теннером. Эту речь я процитировал выше (см. настоящий том, с. 37. — Ред.).
Четвертый случай — это несколько строчек в брошюре “Детская болезнь “левизны” в коммунизме”. Соответствующие цитаты уже приведены выше (там же, с. 44, 45, 47, 51, 52. — Ред.).
И пятый случай — это набросок схемы о диктатуре пролетариата, опубликованный в III Ленинском сборнике, где имеется подзаголовок под названием “Диктатура одной партии” (см. Ленинский сборник III, стр. 497).
Следует отметить, что в двух случаях из пяти, в последнем и во втором случаях, слова “диктатура одной партии” Ленин берет в кавычки, явно подчеркивая неточный, переносный смысл этой формулы.
Следует также отметить, что во всех этих случаях под “диктатурой партии” Ленин понимал диктатуру (“железная власть”) над “помещиками и капиталистами”, а не над рабочим классом, вопреки клеветническим измышлениям Каутского и компании.
Характерно, что ни в одном из своих трудов, основных и второстепенных, где Ленин трактует или просто упоминает о диктатуре пролетариата и о роли партии в системе диктатуры пролетариата, нет и намека на то, что “диктатура пролетариата есть диктатура нашей партии”. Наоборот, каждая страница, каждая строчка этих трудов вопиет против такой формулы (см. “Государство и революция”, “Пролетарская революция и ренегат Каутский”, “Детская болезнь “левизны” в коммунизме” и т. д.).