Топор войны
Шрифт:
– Значится, так, – начал докладывать капитан. – Партия этих топориков поступила к ним в июне. Почти за два месяца из трехсот штук они продали только сорок.
– Немного, – произнес Рябцев как будто с удивлением, вчитываясь в отчетную справку, которую Осянин уже успел накатать. – Не идет товар?
– Не очень. Они теперь и сами жалеют, что так много завезли.
– Подожди. А в других хозмагах ты был?
Чтобы избавить начальника от ненужных сомнений, Осянин тут же отрапортовал:
– В другие магазины такие топоры не поступали.
– Ты проверил?
– Так точно. Обзвонил все хозяйственные
Кажется, майор успокоился, удовлетворенно кивнул головой и сказал, изобразив на лице скупую улыбку:
– Ладненько.
Осянин это воспринял как разрешение для продолжения доклада и продолжил:
– Значит, по хозмагу. Как я уже доложил, продали всего лишь сорок таких топоров. – Капитан заглянул в свой блокнот, где сделал записи по магазину на улице Маркса. – В основном эти топорики берут женщины для домашних нужд. Но вот вчера…
Рябцев поднял на капитана глаза, в которых застыл немой вопрос. А Осянин словно играл на любопытстве майора. Не торопясь докурил сигарету, потушил окурок в пепельнице. И все это время майор терпеливо ждал, когда капитан удосужится продолжить.
– …Одна продавщица припомнила: где-то после пяти часов к ним в магазин зашел человек и купил такой топорик.
– Так, так. Человек, – медленно повторил Рябцев, раздумывая над тем, что произнес капитан. Если еще получить и приметы того человека…
– Какой человек? Как он выглядел?
Осянин только развел руками.
– Александр Павлович, вся закавыка в том, что не разглядела его продавщица.
Рябцев от досады протяжно вздохнул.
– Не разглядела, – раздраженно заговорил майор. – Приходит человек. Покупает у нее топор, а продавщица на него не смотрит. Идиотизм! За который, между прочим, не мешало бы ей по заднице нахлопать. Ты не нахлопал? – с серьезной миной на лице задал майор вполне шутливый вопрос Осянину.
И Осянин шутку принял.
– В следующий раз обязательно нахлопаю, – ответил он. – Свое невнимание к этому покупателю продавщица объясняет так: после конца смены на заводе к ним в магазин ввалилась толпа. Как раз людям выдали зарплату. Ну, тут только успевай башкой крутить. Этот мужик попросил кухонный топорик. Он даже его не смотрел. Заплатил деньги за него и ушел.
– Ясно. Все-таки эта продавщица – растяпа. Вот смотри… Днем в магазин заходит мужчина. Покупает топор. А ночью совершается убийство офицера милиции. Причем по нашему предположению – топором. Экспертиза, между прочим, дала заключение о наличии в полости раны технической смазки. Той самой, которой на заводе смазали эти топоры, чтобы не ржавели, валяясь на складах. Надо будет сделать сравнительный анализ. Но я думаю, он будет один к одному технический вазелин. Юра, надо еще раз съездить в этот магазин, для анализа взять несколько мазков технического вазелина с тех топориков и сдать их на экспертизу.
– Сколько? – решил уточнить капитан.
– Ну хотя бы с топоров пяти, шести, – не задумываясь ответил Рябцев. Сейчас ему побыстрее хотелось выпроводить капитана, чтобы остаться одному.
Когда Осянин ушел, майор достал из шкафа распечатанную бутылку коньяка и налил целый стакан.
Глава 4
Первый раз Алена
Каждый раз, встречаясь с Вадимом Павловым, Алена краснела от одного его взгляда. И в то же время ей нравилось, что мужчина намного старше смотрит на нее не как на сопливую малолетку, а как на молодую, созревшую и вполне привлекательную девушку. Когда он предложил ей покататься на новенькой, только недавно купленной «девятке», Алена с радостью согласилась, не предполагая, к чему такая прогулка приведет.
А привела она их за город в небольшую березовую рощицу. И что особенно запомнилось Алене: буйно цвела черемуха. От огромного, в белой пене куста, росшего в центре березового хоровода, исходил изумительный запах, вскруживший молодой девчонке голову до одурения.
Тогда Вадим нарвал ей огромный букет. Алена только смеялась, называя его ненормальным. Вдыхала аромат и чувствовала легкое головокружение, словно от бокала шампанского. Сказала об этом Вадиму, неосторожно прислонившись к нему.
Наверное, не следовало вести себя столь безрассудно. А Вадим понял это по-своему и вдруг от романтики сразу же решил перейти к конкретным действиям. Вдруг обнял Алену и, не давая ей опомниться, стал жарко целовать в губы. Он упоительно шептал, не выпуская ее из объятий:
– Девочка моя! Любимая! Аленушка! Я хочу тебя, хочу!
Никто никогда не говорил Алене таких слов и вот так, по-взрослому, не целовал в губы. Ощущая себя в его объятиях трепещущей бабочкой, она совершенно не знала, что делать: ударить ли букетом черемухи по лицу и убежать или закричать? Потому что только сейчас поняла, что произойдет дальше.
Кругом лес, и вряд ли кто-то ее услышит. Значит, кричать – глупо и бесполезно. Только лишний раз выставишь себя малолетней дурой. И мысль о побеге Алена отбросила. До города не менее пятнадцати километров. И тогда она тихо попросила:
– Не надо. Прошу тебя, не надо. Давай вернемся в город. Прошу, Вадим.
Но он, кажется, не хотел и слышать о возвращении, мял ее в своих крепких объятиях, делая беспомощной. И опять целовал.
Алена все же сделала попытку вырваться, почувствовав легкий страх и стыд. Щеки ее пылали жаром. Не помнила даже, что говорила ему в этот момент, о чем просила. Все заглушали его ласковые слова. А Вадим без стеснения раздевал ее, помогая освободиться от одежды, ставшей теперь попросту не нужной. Сначала он довольно ловко снял с нее кофточку. Потом расстегнул лифчик, дав волю упругим грудям. Как кот лизнул сначала один сосок, потом другой.
– Аленушка, лапочка! – шептал он без устали. А потом шаловливые руки заскользили по талии к бедрам.
Легкое поглаживание по круглой попке заставило Алену почувствовать в низу живота приятное дрожание.
Черт бы побрал этого Вадима. Ни за что бы Алена не поддалась, если б не была влюблена в него.
Он раздел Алену. Оставались только трусики, которые девушка удерживала обеими руками, лежа на его замшевой куртке и тихо шепча:
– Только бы не это. Почему я досталась ему так легко? – Вспомнила, что в их классе уже большинство девчонок расстались с невинностью; причем рассказывали об этом без сожаления, как о чем-то ненужном, первоначально мешавшем им в общении с парнями. Теперь настала и Аленина очередь.