Трах!
Шрифт:
Тайны… Какой в них смысл? От этих тайн я схожу с ума. Если бы я поговорил с кем-нибудь об этом — получается, я бы выдал секрет… Она вечно мне твердит, чтобы я держал язык за зубами. «Бен, только не говори никому, никогда никому не хвастайся о нас, ни слова! Ты ведь настоящий мужчина!» Почему, чтобы быть взрослым, тебе надо отделить себя от всего мира стеной из секретов? Дело не в том, что это запрещено законом, ведь мне уже шестнадцать. Я просто хочу с кем-нибудь посоветоваться: с Джонатаном или Дино, с кем-нибудь из друзей.
Так люди поступают с маленькими детьми. Это наша тайна, о ней знаем только ты и я, никому не говори, а то произойдет несчастье. К чему это все?
Все эти секреты хранят в себе опасность. Они овладевают тобой. Ты думаешь, что все прекрасно, это только «между нами», это ваше личное дело, — а потом вдруг ты видишь, что не можешь от этого избавиться.
Хотите последние новости? Она любит меня. Что вы на это скажете? Как мне «повезло»!
У нас был долгий, страстный секс, и когда мы закончили, она сказала:
— Я люблю заниматься с тобой любовью, Бен.
Это было довольно странно, потому что я не думал, что это называется «заниматься любовью». Это был трах. Небольшая разница, понимаете, о чем я? Когда я сейчас вспоминаю обо всем, то понимаю, что в последнее время мы меньше трахались, а чаще просто лежали в кровати и медленно ласкали друг друга. Мне это даже больше нравилось. Может быть, я во всем и виноват, наверное, я это сам предложил. Не важно. Потом она помолчала и добавила:
— Я люблю тебя. Ты знаешь это?
Вокруг стало так тихо, что воздух зазвенел. На самом деле, наверное, я просто затаил дыхание. Мне кажется, я не хотел, чтобы она поняла, насколько я шокирован ее словами. Я был напуган. В то же время какая-то сила заставляла меня сделать еще одну глупость и признаться в том, что и я ее люблю. Я даже почти произнес эти ужасные слова, и если бы я так поступил, то произошла бы настоящая катастрофа, потому что это все неправда.
Тогда казалось, что будет вежливым ответить ей тем же. А вдруг так, на самом деле все и происходит? И люди всю свою жизнь пытаются изобразить, что любят кого-то только потому, что того требуют правила хорошего тона?
Я промолчал.
— Ты слышал, что я сказала? Я люблю тебя, — повторила она.
— С каких это пор здесь пошла речь о любви? — удивился я.
Она села и, ухмыляясь, посмотрела на меня.
— Не такого ответа ждала я от тебя!
— А какого?
— Я надеялась, ты будешь польщен. Или даже — доволен, — заметила она. Потом она скрестила руки и приняла обиженный вид.
— Ты раньше никогда не говорила, что любишь меня.
— А сейчас говорю. То, что я учительница, а ты — ученик, не влияет на то, какие чувства я к тебе испытываю.
— Но это не то… — начал я. И тут меня прорвало: — Знаешь, я не уверен, что люблю тебя.
Я повернулся, чтобы посмотреть на нее. У нее было такое лицо, словно я дал ей пощечину.
— Мне тяжело это слышать… — проговорила она.
Повисло молчание. Знаете, каково это, когда ты очень сильно обидел кого-то? Я не хотел причинять ей боль.
Я прижался к ней.
— Все не должно было заходить так далеко, — заметил я, и немного подумав, добавил: — Я лучше пойду.
Я вылез из кровати и стал одеваться. Она лежала спиной ко мне.
— Ты же не выбираешь, в кого влюбиться. Бен, это просто с тобой происходит. Я всего лишь надеялась, что с тобой произошло то же самое.
— Мне действительно очень жаль. Мне очень-очень жаль, — повторил я. Я одевался и думал: «Вот это и случилось! Все зашло слишком далеко; было ясно, что надо положить этому конец». И знаете что? Я был доволен. Мое сердце так сильно билось, что, казалось, — сейчас выскочит из груди. Все было кончено. Я был свободен.
Она повернулась и посмотрела на меня.
— Знаешь, тебе вовсе не обязательно уходить сейчас.
— Мне кажется, я должен уйти, — уверенно сказал я.
Она опять повернулась к стене лицом. Когда я подошел к двери, она произнесла:
— Тогда до вторника!
Я промолчал. Мое сердце сжалось. Я не хотел видеться с ней во вторник! Но я не мог ей об этом сказать. Я только что обидел ее, не мог же я быть такой скотиной и еще раз причинить ей боль!
— Хорошо, — ответил я.
Я немного помедлил и ушел. Чувствовал я себя ужасно. На следующий день я ее не видел в школе, равно как и во вторник. Она промелькнула в коридоре, когда я шел на урок.
— Увидимся позже, — прошептала она мне.
Она выглядела весьма счастливой, что казалось мне несколько странным. Я боялся, что, должно быть, разбил ей сердце, — я был весьма романтичным в этом отношении. Увидев, что она особо не расстраивается, я почувствовал себя лучше. Мне было тяжело думать, что я причинил ей боль. Она сказала, что все понимает. Она не будет давить на меня, к тому же я был еще очень молод, и все такое. Она все еще хотела встречаться со мной. Самое неприятное было то, что я хотел бы сказать: «Все, между нами все кончено», — но не мог. Я не знал, почему не могу этого сделать, ведь я всегда говорил людям в лоб то, что думаю. Возможно, я просто был очень рад, что она не сердится на меня.
— Я до сих пор хочу тебя видеть, — сказала она.
— Даже если я тебя не люблю? — удивился я.
— Что ж, такое случается, — пожала она плечами. — Когда-нибудь все может измениться, — добавила она таким тоном, словно читала мне лекцию.
Она разгладила юбку.
— Только не говори никому об этом, хорошо?
— Разве я до сих пор не держал язык за зубами?
— Я на тебя надеюсь, — ответила она. И она прильнула ко мне и поцеловала.