Трактирщик
Шрифт:
Острым взглядом князь-аббат впился в мои глаза. Ну что же, гляделки я с детства люблю, давай, кто кого пересмотрит!
Минуту мы сверлили друг друга очами и я уж решил, что зря решил открыться бенедиктинцу, ошибочно посчитав его противником монгольских захватчиков. Вот сейчас аббат вызовет бородатого телохранителя и прикажет схватить дерзкого убийцу, обнаглевшего без меры и отважившегося нахально явиться к нему прямо в руки... Нет, риск, конечно, дело благородное, но весьма чреватое приключениями 'на нижние девяносто'.
Вдруг отец Гржегош крепко ударил меня культяпкой
– Ну, сокол, ну, хрдина! Порадовал старика! Выходит, двумя роштяками-поганами на нашей земле меньше стало! А не врёшь?
– Ей-богу!..
Старый воин жестом велел мне занять стоящий обочь стола чурбак, сам же взгромоздился на край стола, нависнув надо мной подобно утёсу.
– Так как же вы исхитрились их победить? Ведь у тебя и оружия-то приличного не было с собой, это точно известно, и в Жатеце не продаст никто из купцов не горожанину. А уж подмастерье-бродяга тем более меч или копьё с собою не потащит!
– Ножами, Ваше преосвященство. Сперва подобрались со спины почти вплотную, а там уж в рукопашную сошлись. Чингисхановцы и до луков добежать не успели: те у конских сёдел висели, а монголы как раз у костра христианина поджаривали.
Ну, а под конец и сам пан Чернин сумел по силе возможности в бою нам подсобить...
– Кто, говоришь? Пан Чернин? Ну-ка, ну-ка, это который же из Чернинов? Род-то немаленький.
– Простите, Ваше преосвященство, но имени его я не спросил. Назвался же освобождённый пленник паном Чернином из Бржедицкого Градца. Где этот Градец находится - не знаю.
Лицо аббата вновь стало жёстким, а похолодевший взгляд засверкал как прообраз дуговой электросварки.
– Вот как? А чем ты можешь доказать, что то был именно рыцарь Амос Чернин из Бржедицкого Градца?
Вот те здрасьте! Я ещё и доказывать что-то должен? Приплыли, называется: только что поп меня чуть ли не в герои записал, и тут же обратно в гестапо решил поиграть? Ну его на фиг, такое отношение!
– Да откуда я знаю, Амос это был или понос! Я у него документы не проверял! Только вот что он в благодарность за спасение подарил.
Я запустил руку под одежду и вытянул из-за ворота приметный крест с обломанным кончиком.
Сняв гайтан через голову, я вложил подарок градецкого рыцаря в ладонь отца Гржегоша.
Внимательно осмотрев медный крестик, настоятель вернул его, заметно повеселев:
– Нет, выходит, не Амос! Скорее всего, тебе повезло встретиться с молодым паном Павлом.
А скажи-ка мне, сыне: как вы с паном расстались?
– Отвезли его к святому отцу на врачевание, да и разошлись в разные стороны: пан Чернин остался раны от пыток залечивать, а мы с попутчиком кто куда: он работу искать, я же снова поставщиков продовольствия подыскивать.
– И сильно пострадал этот рыцарь от лап поганов?
– Значительно. Думаю, не меньше недели уйдёт на поправку.
– Ну, а имя своего попутчика-подмастерья ты, сыне, тоже не спросил?
– Отчего же. Ясем его зовут, а родом он из Будейовиц...
Наконец пришёл момент, когда рдеющее за окном вечернее солнце коснулось нижним краем верхушки городской стены, и старый воин-монах, смилостивившись, разрешил покинуть пределы обители Святого Бенедикта.
Покинув монастырь, я спешно, пока на улицы не вышла ночная стража из числа городской милиции, вернулся домой. Домой... Отныне моим домом здесь стал зал нижнего этажа в доме Костековых, без всяких проявлений цивилизации, делающих приятной быт человека двадцать первого столетия, в виде ванны с горячим душем, кухни с газовой плитой и банального, но такого уютного туалета. Поверьте, когда из санитарных удобств у вас на выбор: глиняный ночной горшок, воняющий в жилом помещении или холодный ветер в задницу за порогом - особо начинаешь ценить заслуги неизвестного гения, изобретшего ватерклозет с унитазом!
Ну да ничего: было бы желание и средства, а комфорт человек сам себе обеспечить в состоянии. Вон, Сайрес Смит сотоварищи вообще на пустом месте обустраиваться начинали, с одной спичкой и парой часов на пятерых, а житуху наладили - обзавидуешься! Понимаю, конечно: литература! Но ничего сверх-непосильного в любимом романе моего детства не описывается. Вот и мы милостей от природы в виде валящихся с неба ватрушек и прочих бонусов ждать не станем!
Почти стемнело, смолк звон молотов на Ковальской улице, когда я, наконец, заколотил в знакомую дверь. Вскоре из глубины дома раздались быстрые шаги, и голос Зденека насторожённо поинтересовался, кого ещё принесло в эту пору.
– Открывай, Зденко! Это я, мастер Макс!
– Мастера Макса дома нема! Уже седмицу, як исшед! Ступай своей дорогой, человече!
– Как я ушёл, так и вернулся. Открывай, ученик!
– Але ж то Вы, пан мастер?
– Я, кто же ещё! Уже битый час о том толкую!
– Але ж то Вы, то поведайте, когда со мною впервые увидались?
'Блин горелый, вот же домофон малолетний! Доберусь - все ухи пооткручиваю! Впрочем, он, конечно, прав: в доме, кроме него, одни женщины, а сам Зденек для них пока не защитник: возрастом не вышел и силёнок маловато, а кто стучит - за дверью, действительно, не видать'.
– А вот когда ты мне корзину с рыбой подрядился таскать - тогда и познакомились. Ну что, убедился, страж недреманный? Открывай уже!
Застучали деревянные щеколды, в приоткрытую дверь высунулся сперва плотницкий топор с блестящим любовно отточенным острием, а мгновением спустя - недоверчивая мордаха подростка.
– И взаправду - пан Макс! Простите, за ради Христовых ран - не признал по голосу!
Пройдя внутрь жилища, я умостился на широкой лавке, выполняющей здесь по совместительству также и роль кушетки и с наслаждением стянул порыжевшие за неделю странствий берцы и, размотав, наконец, портянки, ловил несказанный кайф.