Трансчеловек

Никитин Юрий Александрович

Я принял его за персонаж какого-то фильма, однако он широко и дружелюбно улыбнулся мне издали, сделал рукой непонятный жест, но вроде бы приветственный.

– Слава Табитс!

– Слава, – ответил я машинально.

Через несколько шагов я оглянулся, в самом деле широкие плечи стягивает шкура из леопарда, лапы и хвост свисают ниже пояса. Ножны меча богато украшены золотыми накладками, брюки имитируют листву сельвы, а сапоги такие, что хоть сейчас вспрыгивай на горячего коня и, подбадривая его шпорами, в бой за миледи или против, не помню, за Алую и Белую розу, да здравствуют…

Скифы, подсказал бесплотный голос. Кстати, через две недели выборы президента Скифии.

Ты уже подумал, за кого будешь голосовать?

Вот оно что, пробормотал я мысленно. Так я, оказывается, скиф? Значит, иду не в реальности Дениса, а в разделяемой реальности скифов?

Нет, подсказал автоматический советник в дужке очков, это реальность Дениса, но встроена в разделяемую реальность скифов. Так как скифов на планете немного, увидеть их вот так – редкость, диссонанса не возникает.

Еще раз оглянулся, пробежал взглядом по улице, домам, столбам с рекламами и перетяжкам. Вон тот черный меч, выставленный в окне, – из мира скифов, понятно, зато полностью голые бабы, свободно дефилирующие среди прохожих, это уже придумки озабоченного Дениса. Не думаю, что у скифов женщины ходили голыми. А если и ходили, находят же «скифских баб», каменные глыбы, из которых высечены эти женщины, то у тех вымя было до пояса, животы вздутые, а задницы широченные. Нет, это явно не скифки… Наверное, киммерийки.

Рабочие быстро и умело возводили стены, здание растет на глазах, новые нанотехнологичные материалы позволяют возводить нечто хрустальное с виду, но крепкое, как горный хребет Пиренеев. Кто-то из рабочих в привычной форме, но вот прошла голая женщина, вот там русалка высунулась из люка, среди работяг то и дело снуют то мрачные типы из гангстерских саг, то опереточные корсары, а то и вовсе мультипликационные шреки или дюкнюкены.

Надо с Денисом поговорить, мелькнула мысль. Слишком уходит в иллюзорный мир, даже сам не понимает, что погряз уж чересчур. Иначе бы не одолжил очки, что выдают его с головой. Он же считает все, что видит, вполне естественным. Черт бы побрал эти технологии: и люблю их безумно, что вывели нас из пещер и обещают сделать высшими существами, и ненавижу, что столько хороших, но слабых людей затаптывают в пол, так или иначе все равно проводя естественный отбор.

На выходе из офиса я увидел совсем уж широкую от улыбки морду Коли. Он с энтузиазмом потряс мою руку, похлопал по плечу, по спине, только что не по заднице, хотя и это вошло в обычай среди продвинутой молодежи. Хорошо, мы не молодежь, Коля уже лысоват, немного сутулится, но штаны все такие же пятнистые, это не меняет, герой.

– А я тебя жду, – заявил он. – Ты помнишь, у Жанны день рождения?

– Да? – спросил я. – Ну да, конечно, помню… Сегодня?

Он засмеялся.

– Прямо щас. Едем!

– Не могу, – ответил я. – В гости, это ж подарок надо, цветы… Сперва ко мне, хоть переоденусь.

– Да ты и сейчас не в спецовке, – ответил он со смешком. – Уже директор?.. Еще нет?.. Ладно, ты вкалываешь как сумасшедший. Обязательно потащат наверх. Если сумел организовать работу десяти человек, то сумеешь… может быть, и сотни.

– И кофе хлебну, – сказал я. – Вот что не признаю, так эти энерджайзеры.

– А кофе?

– Кофе пока справляется.

Я щелкнул брелоком, ярко-зеленый автомобиль сорвался со стоянки и, ловко лавируя между припаркованными машинами, быстро прижучил к нам. Автомат издали определил, что нас двое, дверцы с обеих сторон подпрыгнули и застыли, как жесткие надкрылья жука. Коля с удовольствием сел справа, ремень безопасности моментально прижал его к сиденью.

Машина, получив

все указания, быстро выбралась на шоссе. Коля посматривал с интересом, возьмусь ли за руль, настоящие мужчины предпочитают водить сами, но я уже убедился, что автомат быстрее реагирует, лучше просчитывает возможность пробок впереди, постоянно сверяется через спутник с темпом движения во всем районе, знает, когда в какой фирме начинается обеденный перерыв, что выплеснет на улицу голодных сотрудников, которым нужно обязательно перебежать на другую стороны улицы, хотя такая же жраловка есть и рядом.

На въезде в мой район Коля взглянул на дорожный знак, обозначающий «Главная дорога», чему-то засмеялся довольно скабрезно. Я смолчал, для меня знак означает лишь, что мне должны уступить дорогу, моя главная, водитель большегрузных грузовиков здесь увидит надпись: «Въезд в центр большегрузного транспорта запрещен», а жители этого района увидят добавочное: «Открыт новый клуб на Веневской».

Вообще программу распознавания символов можно настроить так, что каждый увидит то, что для него полезно или необходимо, а можно и так, что везде одни лишь глупенькие приколы и дурацкое гы-гы. Что делать, дураков рождается ровно столько, сколько и при Иване Грозном. Они пока не мешают, даже приносят пользу, так как в обществе хватает работ, где не требуется особого интеллекта.

Коля вертел головой и с интересом рассматривал наш район. Дурацкая улыбка то и дело раздвигала толстые губы. В одном месте он даже причмокнул и сделал руками вполне определенное движение, словно потянул на себя обеими руками тугой рычаг, вообще-то трудно интерпретировать как-то иначе, чем я вообразил, но, может быть, я зря на Колю думаю так уж упрощенно. В конце концов, ему не двадцать лет, мог бы и поумнеть в этом стремительно меняющемся мире.

– Классный у вас становится район, – сообщил он наконец. – Веселые чуваки живут!

– Чуваки? – переспросил я. – Так мой отец еще говорил. Сейчас говорят, кирдэки. А еще рэпкуры или шагцы.

– Все равно район классный, – сказал он. – Вообще здорово здесь. А что там за башня?

Я посмотрел в ту сторону, куда он показывал, но для меня там только зеленый лес, что тянется на шесть километров на юго-запад.

– Не знаю, – ответил я. – Каждый волен толочь траву в той сказке, которую сам создает. Или в той, которую для него создали люди поумнее.

– А ты? – спросил он с некоторым напряжением.

– Я вижу только то, что есть, – сообщил я. – А также то добавочное, что можно узнать или понять. Вон тот дом я вижу полупрозрачным, могу подсчитать ступеньки лестницы… да что считать, вон все цифры… Когда смотрю на стену, там тут же бегут сведения насчет марки бетона, плотности, скорости застывания, количества арматуры…

– А на хрена это тебе? – спросил он с недоумением.

– Не знаю, – ответил я честно. – А вот дерево… Это клен. Он из семейства acer saccharum, на канадском флаге лист сахарного клена, их сто пятьдесят видов в Евразии, Северной Африке, Северной и Центральной Америке. Растут в лиственных и смешанных лесах. Клен остролистный, татарский, полевой, явор и другие используют в защитном лесоразведении, для озеленения, древесину – в производстве мебели, инструментов и прочего. Клены – хорошие медоносы. В октябре сахарным кленом только любуются, а вот в марте собирают уникальный сок, гораздо более сладкий, чем сок березы. В преданиях западных и восточных славян клен является деревом, в которое превращен человек. По этой причине кленовое дерево не использовали на дрова, ибо «клен от человека пошел», из него не делали гробов, ибо «грешно гноить в земле живого»…