Трапеция
Шрифт:
против Сантелли. Помнишь шорты Лисс, с пуговицами на штанинах? Анжело
сказал, что в них опасно, а Лисс возразила, что все ее трико в стирке. Помнишь
заключение судьи?
Джонни скорчил гримасу.
– Ага. Он сказал: «Что ж, котенок, можешь отнести в стирку и шорты. Как только
закончишь с полом». Слушай, Мэтт, это я втянул Томми. Я не переоделся, и он, наверное, решил, что на трамплине можно. А, черт с ним, паркету все равно не
помешает хорошая
законопослушными. А ведь было время, когда кто-нибудь ползал с тряпкой
каждый день. Должно быть, взрослеем. Никогда бы не подумал, что смогу хоть
месяц не нарушать никаких правил и не зарабатывать проблемы.
Взяв слегка промасленную тряпку, Томми ушел в угол. И паркет, и ткань издавали
слабый приятный аромат кедрового масла. Несколько минут Джонни работал в
тишине, потом засмеялся.
– Забавно. Я клялся, что такое больше не повторится, что я теперь большой
мальчик и покончил с этой фигней. Но… этот дом творит со мной странные вещи.
Похоже, мне нравится… – он натирал паркет широкими размашистыми
движениями. – Как будто я снова ребенок, и старик нас воспитывает. Прошлым
вечером Папаша заходил посмотреть на нашу репетицию. Но он же не может
просто смотреть. Напустился на Стел…
– Да, слышал, – сказал Марио. – Несколько недель назад. И он говорит дельные
вещи.
– Я пытался объяснить это Стелле, но она была в таком состоянии, что я
спустился и попытался поговорить с Папашей вежливо. Мол, так и так, дедушка, моего партнера не воспитывали методами Передовой Школы Полетов, и я, в
конце концов, уже взрослый мальчик, со своим номером и сам как-нибудь
справлюсь.
– Держу пари, – заметил Марио, – это была ошибка года.
– Тебе хорошо говорить, – мрачно сказал Джонни. – Ты не слышал, какие Стелла
закатывает истерики.
– Помнится, Анжело с такими ситуациями справлялся очень эффективно, –
хихикнул Марио.
Рот Джонни отвердел.
– Пусть только попробует. У меня очень четкая точка зрения насчет шлепанья
зрелых девушек.
– Господи, Джонни, когда ты уже повзрослеешь! Да если бы Анжело считал Лисс
зрелой девушкой, он бы ее и пальцем не тронул. И ты прекрасно это знаешь. Ему
все еще кажется, будто ей двенадцать. Ты разве не слышал, как она попросила у
него сигарету на днях? Он ответил: «Знаешь, котенок, Папаше не нравится, когда дети курят».
– Ну ладно, как я и говорил, Папаша Тони впал в ярость. Сам-то я потерплю, но
когда он накинулся на Стеллу… И некоторые
был довольно груб. Заявил, что настоящий гимнаст может учиться у кого угодно, и неужели она хочет всю жизнь оставаться третьесортной циркачкой, красоткой, демонстрирующей ножки на трапеции. Спросил: «Думаешь, ты такая красивая, что никто не заметит, что ты один конец перекладины от другого не отличишь?»
Стелла расплакалась и сказала, что с четырех лет на манеже. А он рявкнул, что
за это время она должна была хоть чему-то научиться.
– М-да, грубовато. Но Папаша Тони просто такой, Джок. Он не умеет по-другому.
А Стелла способна на большее. Ее испортили.
– Ага, на той грязной ярмарке. Но она старается. Делает, что говорят, и я
пытаюсь быть вежливее. Так или иначе, когда Папаша это сказал, Стелла
унеслась по лестнице. Я крикнул: «Смотрите, что вы наделали!» и побежал за
ней. Нашел ее в комнате Барби – она плакала на кровати. Пообещала, что будет
делать все, что я скажу, но, если мы не уберем старика подальше от нее, она
уйдет. Я битый час ее успокаивал, а когда хоть что-то стало получаться – ба-бах, входит Люсия! Черт, да мы просто разговаривали, дверь была открыта, мы оба
одеты… ну, я в трико, а Стелла в халате. Но мы сидели на кровати, Стел липла ко
мне, я ее обнимал… И пытаться объяснить Лулу, что мои намерения чисты как
снег, было форменным самоубийством. Я все же попробовал, но пока я этим
занимался, Стелла, разумеется, пошла по второму кругу…
Марио застонал, однако глаза его смеялись.
– Господи, Джок, ты же знаешь Люсию!
– Ага, ага, конечно. Ее воспитали очень консервативно, и нас она старалась
растить в том же духе. Должно быть, ей и в голову не пришло, что можно быть в
одной постели с девушкой и не думать сам-знаешь-о-чем. Но я все равно
взбесился. За кого она меня принимает? Я, между прочим, тоже некоторое
уважение к семье имею. Неужели она считает, что я могу привести девушку в дом
собственной матери и обращаться с ней так, будто подцепил ее на шоссе?
– Наверное, Лу думает, что ты подцепил ее на ярмарке – а это, по ее мнению, ровно то же самое, – пробормотал Марио.
– Не в этом дело. Просто если бы я и собирался провернуть что-то подобное – Бог
свидетель, я не притворяюсь лучше, чем есть… я не монах – то уж точно не стал
бы делать этого в ее доме и у нее под носом!
Томми, разглядывая пол, понимал, что братья о нем забыли.