Трапеция

Брэдли Мэрион Зиммер

поступаем. Почему бы просто не сделать костюм так, чтобы он тебе шел? И

никаких пререканий! А еще лучше их просто заказывать и не возиться!

– Ты не хочешь носить зеленое и золотое, Анжело?

– Господи, Лу, я пытаюсь объяснить, что мне на… мне абсолютно все равно, что

носить, лишь бы оно мне подходило. Просто надоело выслушивать эту

бесконечную, бессмысленную, проклятую канитель!

Люсия вспыхнула.

– Честно признаться, я нахожу определенное

удовольствие в том, чтобы делать

костюмы самой и видеть Сантелли одетыми в то, что они всегда носили. Это

преступление?

Анжело уронил голову на сжатые кулаки.

– Забудь, что я вообще завел этот разговор…

– Ну нет, раз начал – договаривай! Не хочу быть тираном. Давай для

разнообразия послушаем твои художественные предпочтения.

– Лу, брось, – пробормотал Марио. – Анжело не имел в виду…

Анжело рывком отодвинул стул.

– Я свое мнение высказал. А в итоге мы оденемся как всегда – в зеленое и

золотое. Этого не смог изменить Мэттью, не смогла изменить Клео и я – Господи

спаси – тоже ничего с этим не поделаю. И вообще не понимаю, с какой стати

волнуюсь. Sicut erat in principio, et nunc, et simper, et saecula saeculorum. Aa-a-amen.

– Basta! – рявкнул Папаша Тони. – Нет нужды богохульствовать! Я не потерплю в

своем доме таких разговоров! Относись к своей сестре с уважением, Анжело, или

выйди из-за стола! Что касается костюмов, это ее забота и ничья больше!

– Я и пытался сказать…

– Хватит, я сказал! – оборвал Папаша.

Анжело, поднявшись, пробормотал:

– Спасибо, Барбара, десерта не надо. Извините.

И ушел.

Томми, склонившись над блюдцем с пудингом, услышал стихающие шаги и хлопок

дверей.

С явственной болью в голосе Люсия спросила:

– Папаша… я действительно упрямая? Это все, что я могу сделать для номера…

Я такой тиран?

Он разуверил ее по-итальянски. Томми нахмурился. Как не похоже это было на

Анжело! Они все воспринимали его за должное – оплот уравновешенности среди

темпераментных Сантелли, усердного, практичного, надежного. Что на него

нашло?

Когда-то Джонни пренебрежительно назвал Анжело «первосортным артистом

второго сорта». И хотя ему за это досталось, Томми в глубине души согласился, что Джонни попал в точку. Анжело был опытным, выносливым, хорошо выглядел в

трико, а добродушный характер делал его отличным товарищем и коллегой. Его

способности к тонкому расчету близились к гениальным – хотя Томми в силу

юного возраста не мог оценить этого в полной мере – а сила давала ощущение

надежности. Но в нем не было ни таланта Папаши

Тони, ни стильности и амбиций

Марио, ни даже фамильной яркости. Томми с толикой стыда почувствовал, что

Анжело кажется ему скучным. Признание это далось тяжело: Анжело был таким

славным парнем – но против правды не пойдешь. И совсем уже за девятью

печатями Томми лелеял мысль: «Да я больше похож на Сантелли, чем он».

Накануне отъезда Томми спустился с Марио в раздевалку – достать из

шкафчиков позабытые вещи, а Папаша Тони и Анжело помогали Люсии

переносить пожитки в трейлер, где Сантелли жили во время гастролей.

– Забавно, – сражаясь с завязками защиты на запястье, Марио оглядел

пустынный зал. – Теперь здесь никого не будет до следующей зимы. Разве что

Барбара зайдет поработать на станке, или Клэй приведет приятелей поиграть

на трамплине… А так, мы словно упаковали это место и забрали с собой.

Томми робко улыбнулся. Он прекрасно знал, что Марио имеет в виду. В свой

первый день здесь Томми ощутил, что тут – в пустой холодной комнате – лежит

сердце дома, и Марио тоже это говорил, показывая слова старого Марио ди

Санталис на стене. Но теперь Томми понимал, что оно вовсе не на стене. Сердце

дома было в нем. В них всех. Он начал было говорить об этом, но запнулся и с

трудом сглотнул. Нужных слов не хватало, а если бы они и были, то все равно

выглядели бы банальными. Марио стоял рядом в носках, ленивый и

улыбающийся. Улыбка, зарождаясь в глазах, озаряла все лицо.

В эту секунду Томми буквально разрывался от наплыва чувств. Он был одним из

них. Он принадлежал к семье. Казалось, вся его жизнь изливалась сейчас в

страсть, яростнее, чище и сильнее которой он не знал и едва ли когда-нибудь

познает снова. Опять подняв глаза, Томми тоже улыбнулся, переполненный

счастьем. Ему очень хотелось что-нибудь сказать. Просто чтобы Марио понял, что он чувствует. Но выразить подобные чувства Томми не умел.

– Мы будем давать представление, как Джонни и Стел? – спросил он вместо

этого.

– Конечно. Как всегда.

– Куда пошел Джо?

– За купонами на бензин. Мы собирали их всю зиму, но лишние не помешают. Ты

же знаешь Папашу Тони… он не станет ничего покупать на черном рынке. Джо

вот так приобрел немного, и я думал, Папаша его на клочки порвет.

Воцарилась тишина.

– На самом деле, – начал Марио, – не стоило Анжело так наскакивать на Люсию с

этими костюмами. Знаешь, мы с Джонни не особенно ладим, но я готов простить