Трапеция
Шрифт:
послушай.
Он попытался притянуть мальчика к себе, но тот сторонился.
– Том, боже мой, ты что, решил, будто я говорю про тебя? Пытаюсь окружными
путями сказать, что ты мне не нравишься? Ты разве не понимаешь… Ах, да брось
ты, перестань!
Он силой заставил Томми сесть ближе и сказал напряженным шепотом.
– Знаешь, что больше всего огорчило меня, когда я понял, что я… гей? Я
расстроился, что у меня, скорее всего, никогда не будет детей. С братьями я
особо не
потеряли. Но с первого дня, когда я начал работать с тобой, это было, как… Ну, будто у меня вдруг появился брат, о котором я всегда мечтал. Близкий человек, который любит меня. Знаешь, что? Когда я понял, что ты мне нравишься… в
определенном смысле… я твердил себе, что слишком люблю тебя, чтобы все это
затевать… секс и все такое… Говорил себе, что уж лучше ты будешь мне как
младший брат. Братишка, которого я мог бы… – он запнулся и выговорил почти
беззвучно: – любить.
Томми протянул руки и обнял его. Признался, уткнувшись Марио в плечо:
– У меня никогда не было брата. Я притворялся, будто ты на самом деле мой
старший брат. Как говорил Папаша Тони.
– Да?
Они сидели в обнимку в темноте, и Томми радовался, что Марио не видит его
лица. Сквозь комок в горле он сказал:
– Я боялся, тебе наскучит, что я болтаюсь следом, как… как щенок.
– И я боялся, – пробормотал Марио. – Ты был такой маленький, и я опасался, что… распущу руки. Как тогда, когда мы ехали с пляжа. Господи, я кровью потел!
Думал, сейчас выскочишь из машины, кинешься в дом и скажешь первому
попавшемуся, что я тебя домогаюсь.
– Вовсе нет. Никогда. Если бы я злился на тебя, то сказал бы тебе. И никому
больше, – Томми помедлил. – Марио, можно спросить кое-что? Как ты узнал, что
ты такой? Что ты гомосексуал?
Парень молчал так долго, что Томми успел пожалеть о вопросе, но в конце
концов ответил:
– Ладно. Я был чуть старше тебя. Где-то лет шестнадцати. Ты помнишь, что меня
воспитали в католической вере, и всякий раз, когда у нас появлялись такие
мысли... про секс… надо было идти на исповедь. «Греховные помыслы» – вот как
это называлось. Священник нас исповедовал, давал четки, наказывал молиться, чтобы очиститься от скверны, и все такое. Ну, я пробовал перепихнуться с парой
девчонок, и в результате – большой круглый ноль. То есть, им вроде
понравилось, все прошло, как положено, но это было то же самое, что выпить
пива или не спать всю ночь. Звучит круто, пока из этого не вырастаешь. А потом –
ничего особенного. В результате я решил, что у меня слабый темперамент, и
забил.
Помолчав, Марио хохотнул.
– Все случилось в тот год, когда я сломал запястье.
сейчас столько возни. Кстати, напомни, что завтра мне надо прокатиться к
доктору. Так вот, начало сезона – а я на шесть недель в гипсе. Шатался вокруг, страдал ерундой и выводил Люсию из себя. Она тогда снова с нами ездила: присматривала за Лисс, но, конечно, не летала – двигаться ей еще было
тяжеловато. Просто заведовала реквизитом и гардеробом. Она предложила мне
на время вернуться в Лос-Анджелес, но я хотел остаться с цирком. А еще с нами
ездил один коммивояжер… не помню, как его звали. Гарри как-там-его. Беннет.
Нет, Беннике. Да, Гарри Беннике. Он спросил, не желаю ли я недельку
покататься с ним. Разведать площадки, собрать бумажки, подыскать полезных
людей и так далее. Что ж, я согласился. Мы поселились в одном номере
гостиницы. К тому времени он успел сказать достаточно, чтобы я сообразил, откуда ветер дует. Он угостил меня выпивкой – но сказать, что напоил, было бы
нечестно. Короче, я понял, что с моим темпераментом все в порядке. Просто я
играл не за ту команду, – Марио задумчиво потер запястье. – Он не был плохим
парнем. И я радовался, что выяснил, наконец, в чем дело. Ну а потом… что ж, всякое бывало. Просто никогда не встречал человека, к которому бы сильно
тянуло.
Томми обнял его.
– Расскажешь?
Марио улыбался – мальчик слышал по голосу.
– Зачем? Средний американец скорее повесился бы, чем признался, но, наверное, у меня и в самом деле слабый темперамент. И я… трачу столько энергии на
полеты, что остается не так уж много. Думаю… – он замолчал, потом несмело
продолжил: – когда в людях много энергии, и они на что-то ее используют, то на
другие вещи ее не хватает. А если тебя не устраивает работа, или ты не
выкладываешься до конца, то начинаешь искать, чем заполнить пустое место.
Сексом, бесконечной погоней за деньгами и все такое. Большинство людей как
бы… пустые внутри. Полые. Я читал что-то такое в колледже и даже тогда
подумал, что многие именно такие, полые, и пытаются заполнить пустоту сексом, потому что у них больше ничего нет.
Томми робко спросил:
– Ты поэтому начинаешь все это, когда скучно… или ты чем-то недоволен?
– Да, да, точно! – Марио оживился, словно на него только что снизошло озарение.
– Когда мне грустно, или у меня плохое настроение… И это как-то нечестно по
отношению к другим людям – использовать их, чтобы избавиться от своей
хандры. Секс должен быть чем-то большим. Но будь я проклят, если знаю, чем!
Томми рискнул спросить – опасаясь влезть, куда не надо, испортить редкий