Шрифт:
Словно в издевку над вчерашними усилиями коммунальщиков по расчистке основных дорожных артерий, тяжелый мокрый снег к утру вновь завалил улицы города. Брутальный февраль явно взялся продемонстрировать мягкому декабрю и ясному январю свое традиционное видение зимней поры. Выйдя из дома, Павел Баландин чертыхнулся и проторенными меж сугробов узкими тропинками стал пробираться к охраняемой автомобильной стоянке, где уже давным-давно прописался его видавший виды «фольксваген». Несмотря на отсутствие планов торчать дома с женой хмурым воскресным
У двухэтажной сторожевой будки Павла Сергеевича приветствовал пожилой изможденный охранник, опирающийся на черенок широкой лопаты.
– Фух, замучился! Сегодня опять трактор будет чистить ближе к обеду. И зачем только вчера заказывали?
– Да уж, завернула погодка. Ну, ничего, скоро весна, полегче станет! – не замедлив шаг, полушутя отреагировал Павел сквозь натужную улыбку.
– Хватило бы сил дотянуть до нее! – бросил ему в спину охранник.
Сбрасывая щеткой тяжеловесные пласты налипшего снега с крыши урчащего автомобиля, Павел Сергеевич прикидывал в уме, стоит ли ему навестить живущую в районе речного порта дочь и понянчиться с внуком или без всякой цели просто проехаться по городу. С некоторых пор он был рад любому поводу подольше задержаться вне дома, лишь бы не слышать упреков и придирок сварливой Галины. В последнее время его жена помешалась на здоровом образе жизни, точнее, на правильном питании, которое по ее твердому убеждению могло восстановить пошатнувшееся здоровье и чуть ли не подарить вторую молодость. К своему несчастью Павел Сергеевич поначалу поддержал полезное увлечение супруги и даже сам по простоте душевной согласился недельку-другую поучаствовать в оздоровительном эксперименте, однако быстро к нему охладел, а вскоре вовсе возненавидел новый рацион и демонстративно вернулся к привычному. С того момента между ними пробежала черная кошка. Болтливая Галочка наедине с супругом по большей части молчала, компенсируя дефицит общения нескончаемыми телефонными разговорами с подругами. Правда, во время приема пищи это неписаное правило частенько нарушалось брошенными в адрес Павла фразами: «Давай, травись мертвечиной трупоед несчастный! Уже на третий этаж еле-еле заползаешь! Скоро за тобой горшки выносить придется! Себя не жалеешь, так хоть обо мне и ни в чем неповинных забитых животных подумай!». После таких слов благоверной Павлу Сергеевичу начинало казаться, что купленная им специально для себя свиная корейка или сырокопченая колбаса и вправду с душком. Аппетит тут же пропадал, однако назло язвительным упрекам жены он с деланным равнодушием, зачастую давясь, доедал все до последнего кусочка.
Так пролетали дни и если говорить в общем и целом изначальные благие намерения Галины, как это часто бывает, обернулись своей полной
Когда в салоне автомобиля сделалось жарко от работающей на полную мощность печки, а по оттаявшему лобовому стеклу побежали веселые косые струйки, Павел включил магнитолу и динамики буквально взорвались припевом известной советской песни «застойных» семидесятых годов двадцатого века:
Из полей уносится печаль
Из души уходит прочь тревога
Впереди у жизни только даль
Полная надежд людских дорога.
Убрав громкость до минимума, он вдруг вспомнил многочисленные ностальгические байки пожилых людей о канувшей в лету прекрасной советской эпохе, когда сахар был слаще, трава зеленее, девушки порядочнее и красивее, а пломбир с колбасой не содержали в себе никакой химии. Подобные настроения царили и среди значительной части почтенных сотрудников транспортной компании, где Павел Сергеевич уже многие годы занимал должность технолога. Да и его самого, родившегося полвека назад, все чаще мысли уносили в далекие школьные годы, казавшиеся теперь волшебной порой невероятных приключений, удивительных открытий, смелых мечтаний и радостных надежд. Вот и сейчас ему представилось, что звуки старого шлягера доносятся из транзистора старого лодочника с пункта проката плавсредств, возле которого он со своими школьными друзьями растянулся на раскаленном июньским солнцем песке. Опьяненные началом лета десятилетние пацаны с наслаждением согреваются после купания в еще студеной воде Лесного озера, и дрожь покрасневших от солнечных лучей тел незаметно сменяется сладкой усталостью. Кажется, можно вечно лежать с неподвижностью застывшей ящерицы, ощущая кожей порывистое дыхание снующего по пустынному пляжу ветра, но из-за разыгравшегося чувства голода они с ребятами натягивают трико на ещё мокрые плавки и всей компанией направляются к находящемуся неподалеку профилакторию «Радуга». Расположенная на первом этаже совсем ещё нового здания из белого силикатного кирпича столовая лечебно-оздоровительного учреждения манит ни с чем несравнимым букетом запахов советского общепита. В большом безлюдном зале, украшенном прославляющим культурный досуг человека труда мозаичным панно, на некоторых деревянных столиках рядом с горчичницей, перечницей и солонкой виднеются тарелочки с нарезанным ржаным хлебом. Не обращая никакого внимания на доносящиеся с кухни крики поварих и шум посуды, каждый из друзей берет два-три мягких куска и размеренно, без лишней спешки, начинает уплетать ароматное, с приятной кислинкой, яство, хрустя свежей корочкой. Вдруг откуда ни возьмись, появляется пышнотелая женщина в белом фартуке и высоком накрахмаленном колпаке.
Конец ознакомительного фрагмента.