Травля
Шрифт:
– Мне холодно! – говорю я, стуча зубами, – мне холодно...
Она набрасывает на меня одеяла... Ничего не помогает... Она дает мне выпить немного спирта.
– Послушайте, – шепчу я. – Я уверен, что заболел... Для вас лучше предупредить полицию...
Я совершенно обессилел и не способен бороться со злом. Ее прохладная рука ласкала мой лоб.
– Не бойтесь ничего, – шептала она. – Не бойтесь ничего.
Я в самом деле заболел. Мне казалось, что я прошел сквозь туннель, пронизанный светом. Я открыл глаза, посмотрел, не узнавая окружающее, но
Она приблизилась со шприцем в руке, решительным жестом подняла простыню и протерла ледяной ватой мое левое бедро. Запах эфира защипал нос. Я попытался протестовать, но почувствовал укол в мягкое место. Опять ощущение холода...
Немного побледнев, она посмотрела на меня.
– Как вы себя чувствуете?
Мне казалось, что я могу говорить нормально, но артикуляция не получалась. Челюсти были, можно сказать, спаяны.
– Теперь будет лучше... – сказала она.
Мне удалось улыбнуться... Я сморщился и услышал свое «мерси». Она села на край дивана.
– У вас пневмония... Я очень испугалась, что придется вас госпитализировать. Я сказала себе, что если сегодня утром ваше состояние не улучшится...
Слова, которые она произносила, доходили до меня с некоторым запозданием, но я их вполне понимал. Они вызывали во мне реакцию, вопросы. Я сосредоточился. Мне надо объясниться... Почему, черт возьми, я не могу говорить? Пневмония, она же не осложняется кровоизлиянием в мозг, и тем не менее.
– Это вы меня...
Дальше я не мог говорить. Я догадался: это не паралич, а слабость.
– Да, это я вас выходила. Я работаю сестрой милосердия в одной из больниц Берна, сейчас на каникулах, к счастью... По вашим симптомам я поняла, что с вами, и вводила вам сульфамиды...
– Долго?
– Два дня... Не шевелитесь... У вас начала падать температура.
– Как вас зовут?
– Франсуаза...
Я слегка пошевелил пальцами. Она взяла меня за руку, и я сразу почувствовал, что мне лучше. Через мгновение я заснул. На этот раз это была не кома, а добрый храп отца семейства.
Когда я проснулся, была ночь. Розовый свет разлился по комнате Франсуазы. Молодая девушка готовила что-то на электроплитке. Это что-то испускало вкусный запах теплого масла, что приятно отозвалось в моем желудке.
Я закричал:
– Франсуаза!
Настоящий крик вырвался из моих промокших легких, и она прибежала с вилкой в руке, похожая на морскую богиню с трезубцем.
– Что с вами?
– Голоден!
Она засмеялась. В первый раз. Она очень хорошо выглядела. На ней были штаны из черного шелка и что-то вроде прямой блузы небесно-голубого цвета. Волосы были перевязаны лентой. Она была похожа на студентку, которая сдала все экзамены.
– Вам все лучше и лучше!
– Благодаря вам!
– Пф...
– Да! То, что вы здесь совершили, просто сенсационно... Вам ничто не говорило, что я опасный злодей?
– Злодей не стал бы прятаться в бассейне...
– Почему?
– Потому что злодей – трус! У нее вполне сложившееся мнение.
Классная девушка. Подумать только, я ее раньше никогда не видел, а она рискнула своей честью и безопасностью, чтобы вырвать меня из когтей полиции и смерти!
Она вернулась.
– Большие потери?
– Нет, моя котлета немного подгорела, это пустяки!
– У вас не будет неприятностей из-за меня?
– Никто не имеет понятия, что вы здесь!
– Ваши соседи?
– Я ни с кем не общаюсь...
– У вас нет дружка?
Ее нежный взгляд омрачился, как у Лакме.
– У меня был жених... Он умер...
Как пить дать! Вечная история, заставляющая плакать Марго! Умерший жених! Драма на всю жизнь. Заметьте, что это не мешает ей забавляться с другим Жюлем. Но могила покойника – это священный сад. Она там льет горькие слезы, орошая увядающую герань!
Умерший является к ней в ореоле славы, наделенный всеми достоинствами... Между тем, если б он жил и работал в мерии, в нем не было бы ничего от легендарного героя! Это был бы обыкновенный Иванушка-дурачок, который по утрам выносил бы помойное ведро и ходил бы за молоком... Он зарабатывал бы на хлеб насущный и носил бы такие ветвистые рога, что с ними невозможно было бы путешествовать по Лапландии, потому что все северные олени бежали бы за ним следом.
– Какая жалость. И с тех пор вы живете воспоминаниями?
– Да.
Я чувствовал, что она готова освободиться от этой власти.
– Вы поужинаете со мной?
– С удовольствием.
Она прикатила столик к дивану и поставила два прибора.
Очаровательный ужин. Мне казалось, что я муж милой пастушечки. Честно говоря, иногда приятно и поболеть. Только я очень редко болею и сомневаюсь в своих мужских достоинствах вне постели. Фелиси говорит, что у меня завидущие глаза. Я поклевал мясо отбивной и съел несколько ягод клубники со сливками.
– Надеюсь, завтра утром смогу уйти, – сказал я, когда она все убрала.
Она застыла, раскрыв глаза от удивления.
– Завтра? Вы сошли с ума... Вы не стоите на ногах...
– Я быстро восстанавливаюсь, вы знаете!
– Не говорите глупостей!
Она собралась выйти, но передумала.
– Вам скучно у меня?
– Что за вздор! Меня терзают сомнения, вот и все!
– Тогда прогоните их! Она вышла. Я так и сделал: мне стало совсем хорошо.
Что бы она ни говорила, на следующий день я чувствовал в себе достаточно сил, чтобы держаться на ногах. Я встал с постели, обвязав полотенце вокруг бедер. Было еще рано Позолоченный будильник, стоявший на комоде, показывал пять часов. Я ничего не слышал, никого не видел и, встревоженный, направился в кухню, где увидел на полу надувной матрас, на котором спала малышка Франсуаза. Она лежала, уткнувшись носом. Во сне она была очаровательна. Милая девчурка, ей было необходимо жертвовать собой, необходимо было освободиться от переполнявших ее эмоций.