Травля
Шрифт:
– Так хорошо путешествует, что вы вынуждены глядеть на бедных животных, чтобы убить время?
– Э, да...
– Не пойти ли нам выпить чаю? Это перепутье наших отношений. Это тест. Если она согласится, можно считать, что вечер у меня занят!
– С удовольствием...
– Тогда руководите мной, так как я только что прибыл в Берн и не знаю ни одного заведения...
– Может быть, самое простое: пойти выпить чаю дома?
Умопомрачение. Вот женщина, которая не находится во власти принципов. Она знает, чего она хочет, и она надеется
– Я не хотел бы вас затруднять.
– Вы меня не затрудните. Тем более, что я одна в доме, моя горничная в отпуске...
Чуете, сплин пресыщенной женщины! Дамочки не должны скучать, иначе это будет конец добродетели. Если у вас нет времени заняться вашей, вот вам добрый совет: купите ей полку-подставку для горшков или лучше заставьте ее перекрасить петуха Свободы, но никогда не оставляйте ее скучать в одиночестве, потому что тогда вас ждет измена. Впрочем, это кажется серьезным, если придавать этому какое-то значение. Нет ничего глупее, чем потасовка мужиков из-за того, что их слишком много на одно желанное тело. Когда есть для одного, есть и для дюжины!
– Вы далеко живете?
– У меня маленький домик, совсем близко отсюда...
– Едем на трамвае?
– О, нет, я на машине! У нее красный «Фольксваген», в цвет ее перчаток. Я усаживаюсь рядом с дамой. Вот это стремительность! Я доволен собой и шепчу о том, пощипывая себя за ухо.
Мы едем по набережной, потом сворачиваем в жилые кварталы с кокетливыми домиками в расписных ставнях. Дама останавливается у последнего по улице. Наступает тишина. Поставив самокат, она повела меня в свою крепость. Прелестная лачужка, по правде говоря. Шикарные ковры, помпезные картины, тяжелая обивка, массивная мебель... Здесь пахло деньгами и затхлостью. Сразу заметно, что горничная на Яве, потому что на всех гладких поверхностях слоями лежала пыль и можно было оставлять автограф.
– Извините за пыль, – произнесла она, – я здесь редко бываю...
Она бросила сумку на диван и сняла перчатки. Тишина и полумрак опьяняли. Царило первоклассное «побуждение к преступлению». Я обнял мою хозяйку за тонкую и гибкую талию, а свободной рукой исследовал корсаж. Он содержал все необходимое для соблазна.
– Как вас зовут, прекрасная дама?
– Гретта!
– Чудесно. Все имена на "а" загадочны, честное мужское слово!
– Вы находите?
– Да.
– А как вас зовут?
– Норбер!
Я ляпнул эту шутку, считая, что от такого имени она разомлеет... Полный порядок... Она подставила мне рот. Губы ее были холодны и тверды. Я поспешил разогреть бедняжек и стал подталкивать красотку в сторону дивана. Она сдерживала маневр.
– Нет, нет! Не так сразу! Не так!
Интересно, какого рожна ей надо? Может, взлететь на вертолете, стоя обеими ногами в суповой миске и с охотничьим рогом в руках? Я не люблю сложностей. Дайте мне добрую маленькую труженицу, которая берется за дело с охотой (скажу:
Она выскользнула из моих рук.
– Я приготовлю чай...
– Ох! Вы знаете, я абсолютно не настаиваю на горячей воде...
– Тогда что же вы будете пить? Мой взгляд был красноречивым ответом. Она совершенно смутилась.
– Маленький шалунишка!
Так обычно шутят все шлюхи. Это я-то маленький шалунишка! Скажите пожалуйста! У Гретты была богатая фантазия.
– Скотч?
– Пойдет!
Смеясь, она достала бутылку из шкафа и ушла на кухню.
– Только у меня нет льда! – крикнула она. – У меня отключен холодильник...
– Не имеет значения, малышка... Она вернулась, держа два стакана, из которых один был щедро наполнен.
– Скажи, это все для меня?
– Да, я не слишком люблю виски! На здоровье! Она произнесла это певучим голосом. Я чокнулся с ней и попробовал напиток. Ее скотч был не из лучших, ну да все равно, она сама была достаточно хороша, чтобы ей это простить. Я сделал второй глоток и поставил стакан на низкий столик.
– Садитесь...
Я упал на диван. Она прижалась ко мне, и мы поцеловались в губы. По мне прошел электрический ток... Я больше не был мужчиной – я стал трансформатором... Рука моя ласкала сверхтонкий чулок, обтягивавший совершенную ногу.
Ласка моя была одновременно нежной и возбуждающей. Я завелся... Она, понятное дело, слабо протестует, как полагается по этому жалкому ханжескому коду, которому следует цивилизация. Рука моя поднималась все выше, выше... Вдруг она отяжелела. Я весь налился свинцом. Я весил тонну! Десять тонн! У меня был удельный вес мертвого кита или телеги с навозом! Улыбка Гретты исчезла... Мне послышался отдаленный колокольный звон... Потом я перестал функционировать и перешел на медленный полет в небытие.
Можете мне поверить, что описанное ранее мое пробуждение после похмелья было просто забавой по сравнению с теперешним. Голова моя превратилась в клетку с голодными хищниками, рвавшимися наружу... Внутри все вертелось, бренчало, громоздилось. Я получил по заслугам!
Вокруг меня была полная темнота. Я попытался исследовать место своего нахождения. Пожалуй, отсюда не выбраться... Я с трудом чиркнул спичкой. Слабый огонек осветил пустой погреб с железной дверью. Отдушина была зацементирована. Я оказался в могиле.
Спичка погасла, и темнота поглотила безрадостный спектакль. Несмотря на тошноту, сводившую мои внутренности, я принялся кумекать; желудок схватывало каждую минуту, и приходилось облегчаться. Ледяной пот струился по лбу, на зубах скрипел песок, а сердце билось совершенно ненормально...
Я допер, что она подсыпала мне не снотворное, а яд. А жив я еще лишь потому, что ограничился двумя небольшими глотками. Если бы я проглотил все содержимое стакана, я был бы уже на пути к заоблачным владениям Святого Петра.