Травма
Шрифт:
– А наша дочь – это вообще кошмар.
Петр опустил руку и облокотился на стол.
– Что же кошмарного в нашей Настюше?
– Бестолковая. Хорошо, если экзамены на трояки сдаст.
– Неправда. Она неглупая. Просто невнимательная. Витает в облаках. Поэтому и учится не очень хорошо. И вообще, для девочки учеба не главное.
– А что главное для девочки? Жопа и сиськи? – злобно процедила
– Перестань, пожалуйста.
– Знаю я, как она с пацанами путается. Того и гляди притащит ребенка и подкинет нам на воспитание.
Петр поморщился.
– Зря ты так. Она хорошая, скромная девочка. Встречается с мальчиком с первого класса.
– Ты про Федьку, что ли? – фыркнула Евгения. – Тоже мне жених нашелся. Белобрысый и двух слов связать не может.
– Опять же не соглашусь, – возразил Петр. – Федя вполне симпатичный и умный. Закончил подготовительные курсы и будет поступать на физмат в…
– Если ЕГЭ хорошо сдаст, – язвительно перебила жена.
– Конечно сдаст. Он целеустремленный парень.
– С чего такой вывод?
– Федя – спортсмен. Выиграл несколько соревнований по плаванию. Это не просто. Тут нужен характер… И воля.
Евгения насупилась и замолчала. Помешала макароны, слила воду и поставила кастрюлю на подставку. Достала из холодильника гуляш и засунула в микроволновку.
– И вот где она? Знает же, что ужин в восемь. Почему ее до сих пор дома нет? – недовольно буркнула она.
– Настюша у Феди. Он ей объясняет интегралы. Обещала к восьми быть.
– Ага интегралы, как же. Знаю я, какие он там ей интегралы показывает…
Раздался звонок в дверь.
– Иди встречай дочечку, – фыркнула Евгения и открыла дзынькнувшую печку СВЧ.
Петр вышел в маленькую прихожую и распахнул входную дверь. Зашла миловидная девушка с зачесанными назад светлыми волосами, собранными в длинный хвост. В руках она держала два учебника и несколько тетрадок.
– Здравствуй, Настюша.
– Привет, – дочь улыбнулась, чмокнула его в слегка небритую щеку и крикнула выглянувшей с кухни Евгении, – привет, мам!
– Ага.
«Как можно говорить “ага” когда с тобой здороваются?» – Нахмурился Петр. Настя положила на пуфик учебники
– Как позанимались? – Петр взял ее куртку и повесил на крючок.
– Ну так, кое-что стало понятно. Федька хорошо объясняет, а главное – не злится, когда я туплю.
Петр улыбнулся.
– Давай за стол. Мы собрались ужинать.
– Хорошо, – устало кивнула дочь. – Сейчас только переоденусь и приду.
В квартире было две комнаты. Маленькую занимала Настя, вторую, двадцатиметровую – родители. Настя прошла к себе, кинула учебники и тетради на стол и открыла шкаф.
Переодевшись в худи и трикотажные брюки, она появилась на кухне. Перед Петром стояла тарелка с макаронами и мясом. Он быстро поднялся и пропустил дочь. Она устроилась в дальней стороне стола. Отец сел и принялся за мясо. Напротив них Евгения тыкала в макароны, уставившись в мобильный.
Петр взглянул на жену, сидевшую с краю. Ей удобнее всех было встать и положить еду на тарелку.
– Пусть сама себе кладет, – не поднимая глаз, бросила Евгения.
– Но ей вылезать далеко. Тебе что трудно? – нахмурился Петр и отодвинул тарелку.
– Могла бы догадаться, что сначала надо положить хавчик, а потом садиться за стол. Нет, она опять тупит, – Евгения медленно жевала, листая ленту Телеграм-канала. – Я не прислуга. И так постоянно вам готовлю и убираюсь. Меня вот так не баловали. На тарелочке ужин не подавали. Я с детства сама себе жрачку готовила, убиралась, стирала и затрещины от матери получала или чего похуже…
Петр встал, положил дочери макароны с мясом и поставил на стол.
– Спасибо, – Настя подвинула к себе тарелку и исподлобья посмотрела на мать. – Хочу заметить, что всю неделю я каждый день делала завтрак, мыла посуду и убиралась в квартире.
Евгения положила вилку, оторвалась от телефона и раздраженно произнесла:
– Ты живешь в моем доме и жрешь мой хлеб.
– Вообще-то, это наш дом, – вставил Петр.
– Вообще-то, – Евгения поджала губы, – хочу напомнить, что это мою комнату в центре мы продали после того, как моя мамаша умерла. Продали мою комнату и купили квартиру, – она сделала ударение на «мою».
Конец ознакомительного фрагмента.