Травой ничто не скрыто...
Шрифт:
Сухая четкая речь полковника Лунде по-прежнему звучала как хорошо смазанный пулемет. Но сплошь и рядом он терял нить разговора.
Его чудаковатая сестрица никак себя не проявляла. Точнее, время от времени она издавала односложные реплики вроде «да» или «нет», неизменно выражая согласие с высказываниями собеседников.
Дочь полковника Лунде очень заинтересовала меня. Она обслуживала нас ловко и бесшумно. В промежутках, присаживаясь к столу, молча ела. Я вспомнил ее мать — благовоспитанную
Мы не разговаривали, а вели беседу, О погоде, о выборах и опять о погоде. Вот уже прошла первая неделя января, а снега все нет и нет. Может быть, для Управления по эксплуатации шоссейных дорог это весьма удобно? Все согласились, что для управления это весьма удобно. И все это время ангельские голубые глаза тревожно оглядывали нас.
Я с облегчением вздохнул, когда обед кончился и в библиотеке подали кофе.
— Сахару, сливок?
— Нет, благодарю, я пью черный кофе, — сказал я.
— На улице потеплело… и небо заволокло… может быть, выпадет снег…
— Да, может быть…
Я выпил кофе, который налила мне высокая худенькая дочь полковника Лунде. Позвякивали чашки, и мы снова заговорили об Управлении по эксплуатации шоссейных дорог.
— Виктория!.. — позвал полковник Лунде.
— Да, папа?
Виктория. Значит, ей дали имя матери.
— Ты можешь идти мыть посуду. Сделай книксен и скажи «до свиданья» доценту Бакке.
Господи боже мой! Девушке наверняка уже семнадцать лет, а ей велят сказать «до свиданья» и сделать книксен. Мне хотелось знать, как она на это отреагирует. Но она реагировала, как ей было положено.
Подойдя к двери, она повернулась к нам лицом. Пугающе тоненькая, в уродливой, непомерно длинной плиссированной юбке и мешковатом свитере мышиного цвета, На худеньком личике горели большие зеленые глаза. Она сделала книксен.
— Спокойной ночи, доцент Бакке.
Она уже взялась за дверную ручку. Не сделай она этого, я вскочил бы и распахнул перед ней дверь — из ребяческого бунта против злосчастной военной дисциплины полковника Лунде. Но я упустил момент. Тогда я встал из-за стола и поклонился.
— Спокойной ночи, Виктория, — сказал я.
На ее лице отразилось удивление. Потом она улыбнулась. Только мне. И дверь тихо закрылась за нею. Я снова сел.
Мы молча выпили по второй чашке кофе.
И тут без всякого предупреждения полковник Лунде встал из-за стола.
— Мы с фрёкен Лунде должны отправиться на заседание Общества любителей поэзии, — сказал он;— Надеюсь, доцент Бакке, вы составите компанию моей жене. До свидания.
У маленькой фрёкен Лунде был совсем перепуганный вид.
— Я… я только захвачу книги… одну минуточку., я сейчас же вернусь… одну
Мы с полковником Лунде, стоя друг против друга, ждали. Люси в своем кресле сверкала блестками. Узкая юбка непомерно обнажила ее колени.
Вернулась маленькая фрёкен Лунде с книгами, уложенными в старомодную матерчатую сумку для рукоделия.
— До свидания, — сказала она.
— До свидания, фрёкен Лунде.
— До свидания, — изрекла Люси, сверкая из глубины старинного кожаного честерфилдского кресла. — Впрочем, минуточку!..
Полковник Лунде и его сестрица обернулись. Я взглянул на Люси: она улыбалась. Сейчас она походила на кошку, изготовившуюся к прыжку.
— Звонил каменотес, — сказала она. — Просил уплатить остаток денег.
Я был в полном недоумении. «Звонил каменотес». Она произнесла это как какое-нибудь чрезвычайное сообщение с театра военных действий. И ее слова произвели удивительное впечатление на полковника Лунде и его странную сестрицу. На лице полковника появилось такое выражение, словно он скомандовал «шагом марш!», а солдаты вместо этого взяли «на караул». У его сестрицы забегали глаза.
Затем он повернулся и вышел из комнаты, а его странная сестра бесшумно выпорхнула вслед за ним, словно серая уродливая летучая мышь.
Люси сидела молча и теперь напоминала мне кошку, которая только что вылакала полную банку сливок.
— Хотел бы я знать, чего ты боишься, Люси, — сказал я. — Ты не похожа на человека, подверженного страхам. И почему ты вдруг пригласила меня к себе на обед?
Она улыбнулась.
— Ты ведь замешан в какой-то истории с убийством, не так ли, Мартин?
Ярость охватила меня.
— Ни в какой истории с убийством я не замешан! — заявил я. — Убили двух моих близких друзей, это верно. Но «замешан», как ты говоришь, я лишь постольку, поскольку оба раза был свидетелем преступления.
— Если я не ошибаюсь, именно ты обнаружил убийцу?..
У меня не было никакой охоты спорить с Люси.
— Хочешь, чтобы я раскрыл тайну какого-нибудь убийства, тогда выкладывай все как есть, — сказал я. — Но, право, лучше бы ты обратилась в полицию.
Она съежилась в своем кресле.
— Убийство, тайну которого надо раскрыть, пока не совершено. Все еще впереди.
Трудно было поверить, чтобы Люси Лунде сошла с ума. Я сидел, уставившись на нее, и слушал, как шелестят в саду верхушки елей.
— Люси, если это шутка, то неудачная. Я не понимаю, о чем ты толкуешь. И что ты имела в виду, когда сказала «звонил каменотес»?
— Только то, что сказала: звонил каменотес и просил заплатить ему остаток денег. Он не назвал себя.
Она начала теребить пальцами носовой платок.