Требуется героиня
Шрифт:
– Плохо, – согласилась Наташа, – совсем не помню.
– А я очень. У меня память вообще старческая: что недавно, я хуже помню. А детство – очень.
– А мне все кажется, – сказала Наташа, – что я только сейчас начинаю жить. По-настоящему. Все только время попусту тратила, а вот теперь начинаю вроде. Кстати, забыла сказать, нас Лорд к себе в театр приглашает.
– Вот как! – удивился Юрий.
– Вполне серьезно. Он театр осенью получает, уже утвердили главным, в малом областном.
– До нового сезона сто раз все изменится…
– Лорд
– А квартира?
– Обещает. Комнату, конечно. В Ленинграде комната – о-го-го! Сам же знаешь.
– Знаю, – сказал Юрий. – Только в театр к Лорду я не пойду. Ты, конечно, как хочешь, я – нет.
– Почему? Тебя же просто не было, он с тобой еще будет говорить. Это был предварительный разговор.
– Ты не поняла, – поморщился Юрий. – Разве в этом дело? Просто я боюсь людей, которые так двоятся. Могут сказать в одном месте: «негативный эффект», а в другом про то же самое: «дерьмо, братцы». От таких людей предпочитаю держаться подальше.
– Какая же это двойственность? Если бы он сказал тут «восхитительно», а там – «омерзительно», – я бы еще поняла.
– Нет, – упрямо мотнул Юрий. – Не доверяю Лорду как главному. Не могу положиться, значит, и работать у него не хочу.
– А на Хуттера можешь? Так уж он тебя идеально устраивает на все случаи жизни?
– Хуттера я знаю. И еще мне не нравится, что Лорд, приехав к Хуттеру делать спектакль, предлагает тебе переход. По-моему, это пахнет.
– Нам предлагает.
– Нам. Все равно. Со мной, кстати, Лорд вообще не работал.
– Ты же в каждом спектакле у Хуттера занят, когда Лорд может с тобой работать?
– Все равно, Хуттера я подводить не буду. И Лорд отлично знает, что Хуттеру не сильно понравится, если он нас сманит…
– Ах, какие мы принципиальные! – сказала Наташа. – А как же Хуттер получил Лялю Шумецкую? Он ее переманил посреди сезона. Посреди! Сколько ей документы не высылали, ты забыл? Больше года. Трудовую книжку недавно только прислали!
– Тоже свинство было с Лялькиной стороны, – сказал Юрий.
– Какой ты красивый! Девке двадцать рублей к зарплате надбавили, а она бы еще отказалась!
– Не в двадцати рублях дело. Просто с Хуттером Ляльке интересно работать.
– И это тоже, – согласилась Наташа. – Интересно, не спорю. Я сама к нему напросилась, ты же помнишь.
– А теперь хочешь сменять на комнату в Ленинграде.
– Не говори пошлостей, – обиделась Наташа.
– Я пошутил. Но все-таки Лорд не то…
– Сам же говоришь, что ты с ним не работал, – сказала Наташа, помолчала, добавила вдруг: – Пальцы у Лорда только слишком безвольные. Незначительные какие-то, я давно смотрю. С такими пальцами главным быть нельзя. Его или там сожрут, или он сам быстро сдаст.
– Чего же мы тогда спорим? – засмеялся Юрий.
– Лучше бутылки снесем, – окончательно решила Наташа.
Бутылки они снесли и обогатились. На улице сегодня было почти тепло и мохнато, снег шлепался с проводов. Собака ждала кого-то у магазина и оставляла
– И я так хочу.
Они зашли в булочную. Взяли круглый хлеб, еще теплый. Но выяснилось, что хотели только глаза. Крепко наелись дома, теперь душа не принимала. Юрий хотел положить хлеб на пушистую скамейку и там оставить, но вовремя сообразил, что это кощунство, уже настолько-то он войну еще помнил.
Медленно пошли дальше.
– Ого! – Наташа взглянула на часы. – Я же опоздаю на радио.
Пришлось срочно ловить такси. Юрий на такие штуки везучий, поймали. Забрались с хлебом на заднее сиденье. Смеялись и целовались, отлично доехали. Спина шофера при этом сохраняла рабочее безразличие, что еще от таксиста надо?
Только когда Наташа выскочила у Дома радио и Юрий пересел вперед, шофер сказал задумчиво:
– Приятно, когда целуют. А я со своей судиться хотел…
Юрий уже думал о Борьке и ничего не спросил, к Борьке он немного опаздывал против обычного. Только посмотрел на шофера сбоку и отметил себе, что шофер удачно загримирован под Ефремова в одном из последних фильмов.
Шофер подождал немного и тогда объяснил сам:
– Из-за ребенка хотел, – он сказал прямо как в официальной бумаге: «из-за ребенка». – Да добрые люди вот подсказали. Сейчас-то ребенок еще небольшой, шесть лет. Я отсужу, положим. А потом ребенок, само собой, подрастет, лет до тринадцати. И в этом возрасте, говорят, ребенка всегда можно отсудить в другую сторону. Очень просто, говорят, ребенка тогда отсудить…
Юрий все ждал, что шофер хоть где-нибудь скажет: он, она, оно, но он упрямо говорил только «ребенок». Среднестатистический, ни имени, ничего. Но вот тоже любимый.
– Тут так получается. В тринадцать лет с кем ребенок живет, так ему как раз обязательно хочется к другому родителю. Думает, там лучше. И уж потом будет жить, с тринадцати лет. Спасибо, умные люди подсказали…
Всегда Юрий чувствовал бессознательную неприязнь к юриспруденции. Хоть бы эти советы, слушать и то тошно. Если придется когда-нибудь оформлять развод, со стыда умрешь. Зачем? Ему вроде не нужно. Лене тем более ни к чему, женщине даже удобней со штампом.
Юрию все казалось, он бы почувствовал огромное облегчение, если бы Лена как-то устроила свою жизнь. В этом плане. Но она никогда не устроит, он был уверен. И всегда это будет на его совести.
– Я тогда решил: пускай уж она пока растит, а я потом отсужу. Когда ему тринадцать лет стукнет.
Значит, тоже сын. Хватит.
– В кино себя видели? – спросил Юрий.
– Это как же в кино? – изумился шофер. – В журнале, что ли?
– На артиста Ефремова вы очень похожи. Не брат?
– Не слыхал, – сказал шофер. – Моя фамилия Савкин.