Требуется мужчина
Шрифт:
Вульф выбрался из постели – на это зрелище, скажу я вам, стоило посмотреть – и глянул на часы, которые стояли на столике возле кровати.
Было восемь тридцать пять.
– Знаю, знаю, – прорычал Кремер, – вы непременно должны одеться и спешить наверх, к своим дурацким орхидеям. Тот жилец, что поднимался на лифте, оказался известным врачом, и он знал Джонсона лишь понаслышке. Две женщины, которые обнаружили убитых – манекенщицы с Седьмой авеню, – вообще о Джонсоне никогда не слыхали. Лифтер работает в доме уже больше двадцати лет. Нареканий на него никаких. Джонсон славился щедрыми чаевыми, и обслуживающие его любили. Консьерж, толстый
Гора в желтой пижаме чуть колыхнулась.
– Мистер Кремер, я снова повторяю: я не заинтересован, не замешан и не желаю ничего знать. – С этими словами Вульф решительно затопал в ванную.
Пару минут спустя я распахнул перед мистером Кремером входную дверь внизу. Прежде чем уйти, он повернулся ко мне – из угла рта у него чуть не на три четверти свешивалась сигара – и прогромыхал:
– Кстати, Гудвин, насчет этого черного шелкового одеяла… Как бы оно здорово сошло Вульфу за саван! Не забудь известить меня, когда наступит сей благословенный час, я уж, конечно, не премину прийти, чтобы собственноручно зашить его на Вульфе.
Я холодно воззрился на него.
– Говорим ли мы ложь или правду – вы только знай себе бранитесь. Куда идут деньги наших бедных налогоплательщиков – ума не приложу!
Вернувшись в кабинет, я занялся утренней почтой, которая скопилась на моем столе из-за прихода раннего посетителя. Я принялся вскрывать все подряд. Как всегда, проспекты, каталоги, приглашения, просьбы о совете (без вложенного чека) и тому подобная дребедень, вполне вписывающиеся в обычный довоенный набор. Я добрался уже почти до дна кипы, так и не наткнувшись ни на что более или менее занятное, после чего разрезал очередной конверт. Тут-то оно и было.
Я вытаращился как громом пораженный. Потом поднял конверт и уставился на него. Вообще-то я не склонен разговаривать сам с собой, но тут неожиданно для себя выпалил: «О Господи!» Бросив оставшуюся почту, я пулей вылетел из кабинета, взлетел по лестнице в оранжерею, прошел через три первые помещения, мимо всего великолепия – от рядов горшочков с рассадой до роскошных гибридов каттлеи, усыпанных цветами, и, наконец, обнаружат Вульфа в термальной комнате, где он вместе с заботливой нянькой орхидей Теодором Хорстманом исследовал только что принесенную корзину с торфяным мхом.
– Что еще? – рявкнул Вульф, напоминая мне, что, когда он возится наверху со своими ненаглядными орхидеями, прерывать его можно только на свой страх и риск.
– Наверное, – небрежно начал я, – не стоило мне вас беспокоить. Но я тут кое-что нашел в кипе почты, и, кажется, это должно вас позабавить.
С этими словами я выложил на скамейку перед носом Вульфа конверт и листок бумаги. На конверте печатными буквами были выведены чернилами его имя и адрес, а клочок бумаги был вырезан откуда-то то ли ножницами, то ли острым ножом, и на нем было крупным шрифтом напечатано:
«ВАША СМЕРТЬ УЖЕ БЛИЗКА, И Я ЕЕ УВИЖУ!»
– Разумеется, это просто какое-то совпадение, – заметил я, ухмыляясь.
3
Я думал, что он пробурчит что-нибудь вроде «Именно
– Я просмотрю почту в одиннадцать, как всегда.
Чего-чего, а величия ему не занимать. Спасовав перед таким неподражаемым хладнокровием, я молча забрал конверт и вырезку, безропотно вернулся в кабинет и погрузился в обычные домашние дела – писал письма, заносил на карточки характеристики орхидей и занимался другими достойными мужчины поручениями. Вульф не обманул. Ровно в одиннадцать он спустился в кабинет и, усевшись в необъятное кресло за письменным столом, занялся привычным делом – просматривал отложенную мной почту, подписывал счета, проверял расходы и, поглядывая на настольный календарь, диктовал письма и распоряжения. Наконец он позвонил Фрицу, чтобы тот принес пива, и только тогда откинулся на спинку кресла и, полуприкрыв глаза, соизволил заметить:
– Арчи, что может быть для тебя проще, чем вырезать эту штуку из журнала, купить конверт, наклеить на него марку, написать печатными буквами мой адрес и отправить? Разве не так?
Я хмыкнул и покачал головой.
– Подобные шуточки не в моем стиле. Да и зачем мне это, посудите сами? Вы же знаете, я не стану лишний раз напрягаться без серьезной причины. Кроме того, стал бы я приводить вас в ярость и озлоблять именно теперь, когда генерал Карпентер вот-вот позвонит и поинтересуется, что вы обо мне думаете?
– Тебе теперь придется отложить поездку в Вашингтон.
Я постарался, чтобы на моей честной и простодушной физиономии отразилось нескрываемое удивление.
– Нет, я никак не могу. У меня же встреча не с кем-нибудь, а с генерал-лейтенантом. Да и вообще, с какой стати? – Я ткнул перстом в направлении лежащей перед ним на столе вырезки из журнала. – Не из-за этой же пустяковины? Вы сами сказали, что паниковать тут не из-за чего. Я уже и сам сомневаюсь, есть ли основания для тревоги. Ведь если кто-то замышляет убийство, то вряд ли будет тратить силы на то, чтобы кромсать на куски рекламу какого-то…
– Так ты все же собираешься в Вашингтон?
– Да, сэр. Я же сказал – у меня там свидание. Разве что позвонить Карпентеру и сказать ему, что у вас расшатались нервы из-за анони…
– Когда ты уезжаешь?
– Я взял билет на шестичасовой поезд, но могу поехать позже.
– Отлично. Значит, у нас в запасе еще целый день. Возьми блокнот.
Вульф наклонился, плеснул себе пива, отхлебнул и снова откинулся на спинку кресла.
– У меня есть маленькая реплика по поводу твоего зубоскальства. Когда вчера у нас был мистер Джонсон и показал нам все эти штуки, мы не имели ни малейшего понятия о том, что собой представляет человек, пославший ему анонимное письмо. Кто знает, может, это была просто трусливая попытка испортить мистеру Джонсону аппетит? Однако мы уже больше не пребываем в праздном неведении. Этот человек не только хладнокровно убил мистера Джонсона, причем проделал это столь же хитроумно, сколь и решительно, но и застрелил мистера Дойла, никакого отношения к мистеру Джонсону не имевшего и появления которого никак нельзя было предвидеть. Так что теперь мы можем констатировать, что этот человек безжалостен, быстро принимает решения, сталь же стремительно действует и, возможно, одержим навязчивой идеей.