Трень - брень

Погодин Радий Петрович

– Не может быть жарко, потому что сегодня не жарко.

– Может, мне изнутри жарко.

– В таком случае вызывают врача, а не раздеваются возле самой реки.

– Не нужно врача. Никого мне не нужно. Может, я искупаться хотела.

– Сейчас же одеться!

Ольга хотела возразить, но милиционер, он же шут (дядя Шура), поднял руку.

– Р-разговорчики!.. Могу я, наконец, иметь личную жизнь?

Боба за кустом второй кед натянул, куртку надел и куда-то пошел, по дальнейшим своим делам. Птицы разлетелись по

всему парку, ничего интересного для них уже не предвиделось. Остались только воробьи - и то потому, что им лень летать на далекие расстояния.

– А почему вы не извиняетесь перед публикой? Вы так любите это делать, - сказала Ольга довольно ехидным голосом.

– Р-разговорчики!
– Шут (дядя Шура) усмехнулся, снял милицейскую фуражку, сел рядом с Ольгой.
– Устал я за вами бегать. Иногда очень хочется мне, чтобы все было тихо, спокойно. Чтобы у всех была красивая личная жизнь.

– Тогда зачем вам эта милиционерская фуражка? Может, для страха?

– Для авторитета. Милиционер всегда прав - в этом смысл его должности. Ты заметила - старые милиционеры похожи на генералов. У них жизнь нелегкая. Нелегко человеку, который всегда прав. Конечно, если он это понял.

– Дядя Шура, у вас с собой нет чего-нибудь поесть, а? Я что-то есть захотела.

– Живешь, если есть просишь. Бутерброд с сыром.

– И вы, дядя Шура, поешьте. Я почему-то не умею есть в одиночестве.

Ольга разделила бутерброд пополам.

– Зачем, а? Зачем они мне не верят?
– спросила она, набив рот. Разве у меня на лбу написано, что я врунья?

– А разве написано, что ты правдивая?

– Шутите вы, - пробормотала Ольга.
– Как же это можно не верить человеку, не зная его?

– А может быть, он мазурик.

– Да, но, может быть, он правдив, может быть, честен. Скажите, с чего мы должны начинать отношения?

– С доверия.

– Дядя Шура, а вы не писатель?

– Ты же знаешь, у меня другая работа.

– А может быть, вы пишете по ночам?.. Дядя Шура, если б вы были писателем...

Шут провел по своим волосам рукой, стали они у него серебристыми.

Он очки на нос надел и состарился.

– Ну?

– ...и вам бы потребовалось вставить в книжку мерзавца, уважительным голосом прошептала Ольга.

– Подлеца?

– Ага...
– Ольгин голос задрожал.
– Каким бы вы его сделали внешне?

– Я бы сделал его таким... пожалуй, немного усталым.

– Усталым?

– Ну да. У мерзавцев трудная жизнь.

– А внешне?

– Я бы сделал его остроумным. Если подлость не остроумна, она беспомощна. Я бы сделал его обходительным, энергичным и вежливым, кстати. Иначе его слишком легко было бы распознать.

– Я про внешность спрашивала.

– Это и есть внешность.

Они помолчали немного. Ольга дожевала бутерброд, стряхнула крошки с колен.

– Я бы не опоздала к началу занятий, - сказала она.
–

Но у нас на островах не было погоды. Пурга была. Самолеты не летали... Завтра я приду в школу. Учитель поставит меня у доски перед всеми ребятами. Расскажет им, кто я, откуда. А я буду смотреть в класс и буду видеть, как ребята перешептываются. Буду читать по губам слово "рыжая". Потом кто-нибудь самый смелый скажет громко: "Рыжая!" Класс засмеется. Учитель и я покраснеем, нам станет неловко за чужую глупость... Зачем, а? Почему так?

– Напрасно ты беспокоишься, - грустно сказал ей шут.
– Ничего этого не случится. Ты ведь теперь не рыжая. Ты теперь черная.

Ольга провела рукой по волосам и бросилась к ступеням, которые уходили к реке.

– Куда ты?
– крикнул шут, в этом крике его прозвучала тревога. Он быстро надел фуражку.
– А ну, прекратить!

– Да я волосы вымою, - ответила Ольга снизу.
– Пусть другие говорят, что они не рыжие. А я рыжая.

– На, возьми полотенце.
– Шут достал из кармана полотенце, бросил его вниз и ушел.

Воробьи прилетели крошки клевать. Они разодрались, как водится. И, как водится, не успели попировать в свое удовольствие: к парапету подошли два бородатых парня с рюкзаками и подвесным мотором "Москва". Они сложили рюкзаки и мотор на траву возле кустов.

– Когда она обещала прийти?
– спросил парень, у которого росла черная борода.

– В семь, - ответил другой, с бородкой разноцветной.

Парни уселись на парапет. Одежда у них потертая, будто прошагали они тысячу километров. Косынки на шее, как у туристов сейчас полагается, и шляпы на голове. Кроме всего прочего, была у парней гитара. Парни запели туристскую песню, подыгрывая себе на гитаре.

Спели.

Чернобородый увидел Ольгин свитер на камне.

– Кто-то свитер оставил.
– Он взял свитер, помял его.
– Шикарный свитер, где бы такой связать? Эй!
– крикнул он.
– Кто тут свитер оставил?

– Я, - ответила Ольга снизу.
– Это мой свитер.

Парни перегнулись через гранит.

– Что ты там брязгаешься в нашей лодке? Не зачерпни воды.

Когда они обернулись, перед ними стоял гражданин в макинтоше. Макинтош переливался, менял окраску из зеленой в фиолетовую, как спинка жука-скарабея. И шарф и шляпа у гражданина были разноцветными и невпопад.

– Прекрасная осень, - сказал гражданин.
– Люблю этот старинный парк. Поэзия... Извините, но я не понимаю: зачем вам, молодым людям, бороды? Зачем вам уродовать ваше лицо?

– Вы сегодня трехсотый, - сказал гражданину пестробородый парень.

– Не понимаю.

– Мало понять - важно почувствовать. Пока мы не отрастили бород, мы даже и не подозревали, как густо мир заселен парикмахерами. Вы как бреете, с мылом или без мыла?

– Да я сторонник прогресса.

Парни захохотали.