Трепанголовы
Шрифт:
ДВА БРАТА
Когда две бочки были заполнены трепангами, Телеев сказал:
— Идём к Двум Братьям!
Мы снялись с якоря.
Скалу Два Брата я знал. Мимо неё мы проходили часто. Она лежит как раз напротив комбината.
Добирались туда почти час. Подходили осторожно. С кормы Телеев отдал якорь: в случае чего можно стянуться назад.
Когда нос сел на мель, до берега оставалось ещё метров пять.
Шли по колено в воде. Осьминога нёс Шапулин. Он нёс
Два Брата — это два больших камня. Когда-то здесь была одна скала. Потом она развалилась пополам. Между камнями получилась лагуна — тихая и закрытая. Воды по пояс, узкий проход соединяет лагуну с морем.
Проход мы забросали камнями, а в лагуну пустили осьминога.
Он опустился на дно, заклубился и покатился, как облако лиловатого дыма.
У меня в руках был аппарат в боксе. Пока осьминог полз по лагуне, я прыгал с камня на камень, снимал его. Потом влез по пояс в воду, опустил аппарат и стал снимать из-под воды.
Вода была ледяная.
Осьминог решил проскочить мимо меня. Он поплыл.
Он плыл легко, быстро, сокращая и раздувая зыбкое тело, с силой выбрасывая из себя воду. Как ракета. Сложенные плетью щупальца свободно развевались.
Осьминог доплыл до заваленного камнями прохода и повернул обратно.
Я снимал, пока не остался только один кадр. Тогда я загнал осьминога в камни и стал медленно приближаться к нему.
Он снова покраснел, испуганно поднял щупальца, развернул их, как зонт.
Я щёлкнул затвором в последний раз, отвалил камни от прохода и вышел из воды.
Осьминог понял, неторопливо выбрался из расселины, повернулся и поплыл в сторону моря.
Он уже устал и плыл очень медленно.
Миновав проход в камнях, наклонил туловище, взмахнул на прощание, как плетью, щупальцами и исчез в глубине.
ЧАЙКИ
Мы шли по острову в обход скал обратно к катеру. Шли по галечному пляжу.
Под ногами хрустели остатки морских ежей. Весь берег был усеян ими. Белые известковые скелетики лежали грудами, как черепа.
Над скалой метались чайки. Они криками прогоняли нас. Наконец самая храбрая, не дожидаясь, когда мы уйдём, кинулась вниз к воде, выхватила из расселины чёрного ежа и полетела с ним к скале.
Пролетая над пляжем, она разжала клюв. Ёж кувыркнулся в воздухе, стукнулся о гальку и покатился. Чайка опустилась рядом. Она перевернула лапой ежа и принялась клевать его в мягкий, не защищённый иглами живот.
Берег весь был усеян скелетиками. Он напоминал место побоища.
Чайки не только прекрасные белые птицы, которых так любят рисовать художники. Это хищники — ловкие и злые…
Подобрав якорь-цепь, мы стащили катер с мели и ушли к себе на комбинат.
КАК
Я рассказал Телееву, что живу у старухи, у которой погиб сын-водолаз.
— Знал я Ивана, — ответил Телеев. — Вот как дело-то было…
Я записал историю, рассказанную шкипером.
Катер работал в тот день у Рейнике. На якорь стали неудачно. Косу, на которой водились трепанги, проскочили. Когда опустили под воду Ивана, он сразу сказал, что трепангов нет, надо искать, и пошёл к берегу. След его пузырей потянулся к мыску. Шёл он точно.
Белый шланг с красной паутинкой телефонного, примотанного к нему провода полз с катера в воду. Шланг шевелился, как змея.
— Потрави! — просил Иван.
Он просил для шланга слабины. В телефоне получалось: по-по-по… Телефон барахлил.
— Починил бы ты его! — сказал мотористу шкипер. — А то случись что…
Моторист принёс из кубрика отвёртку, моток изоляционной ленты, начал искать, где плохой контакт.
— По-по-по…
Больше слабины не было.
— Надо к нему подойти! — сказал матрос.
Моторист возился у телефона.
Шкипер сам спустился в машину, врубил муфту на самый малый ход, вылез и переложил руль на борт.
Нос катера сделал широкий полукруг. Натянутый шланг сразу ослаб.
— Шланг-то у тебя где? — закричал матросу шкипер.
Тот метнулся к борту. Лёгкий, светящийся под водой шланг уходил под катер.
— Стой!
Как ударился шланг о винт, никто не слышал. Удар был очень тихий. Винт беззвучно перерубил резиновую трубку. За кормой вспыхнул пузырчатый родник.
— В воду! В воду! — закричал шкипер.
Матрос понял. Он сбросил только сапоги и в штанах, в рубашке кинулся за борт. Шланга он не поймал. Перерубленный винтом, он успел лечь на дно.
Вытащили отрубленный конец.
На белую резиновую культяпку смотрели с ужасом, расширив глаза.
В спешке одели второго водолаза. Опускался сам шкипер. Он кружил по дну до тех пор, пока под ноги ему не попал лежащий на гальке шланг. Он пошёл по нему и пришёл к обрубку. Торопясь и обливаясь потом, побрёл назад. Прикреплённый к шлангу, на дне лежал человек. Увеличенный водой, он был страшен и неподвижен.
Его подняли и увезли в город…
— Вот оно что… Ну и дело, — сказал я, когда Телеев кончил рассказ.
— Подсудное, — ответил он. — Подходить под мотором к водолазу запрещено. Юлить надо.
Я не спросил, что значит «юлить». Раз человек погиб, о чём спрашивать?
Перед моими глазами стояло наклонное, дымящееся известковой пылью морское дно. Голубой водолаз в раздутом от крика шлеме неподвижно лежал на нём.
ЗАЧЕМ ЖЕ С РУЖЬЕМ?