Трепет
Шрифт:
– А монет хватит? – спросила Лава.
– Еще и останется, – подкинул кошель Лаурус. – Твой Литус вовсе не нищий бродяга! Выгодный жених, я тебе скажу. Мы могли бы скупить всех лошадей на этом рынке. Что не означает, будто я не собираюсь торговаться.
– Но как же… – едва сдержала слезы Лава и тут же поняла, что готова заплакать не из-за того, что останутся без присмотра Ава с Гладиосом и Армой, а из-за того, что и Литус вот так же может шагнуть туда, куда поведет его долг или что-то такое же, обитающее в его сердце, и она, Лава Арундо, желанная для многих вельмож Анкиды невеста, ничего не сможет сделать.
– Ты чего это? – обнял ее Лаурус. – В слезы? Не волнуйся. Порядок такой – я должен добраться до одного из гарнизонов и показать выданный мне воинский ярлык. Не доберусь, нет и разговора. А ближайший гарнизон то ли в Аштараке, то ли в Хоноре. Этот стражник и сам толком не знает, где теперь. Зато уж и мы не просто так будем по Тирене двигаться, а к месту назначения. А уж там – будет мне и доспех, и оружие, и, если все сладится, даже и лошадка. Кстати, давай-ка иди в оружейный ряд, там, правда, как я понял, в основном всякая дребедень, но присмотри что-нибудь для Литуса. Да и для себя. У меня поддевка с бляшками имеется, у Сина тонкая кольчужница под одеждой, даже таких, как он, жизнь продолжает учить, а у тебя и Литуса ничего, кроме гордости. Иди, а я пока поторгуюсь. Да смотри по сторонам! Город словно на произвол судьбы брошен. Раздолье для воров!
– А ну-ка, красавица, чего хочешь? – раздался у нее над ухом гортанный призыв, Лава обернулась, и торговец, который таскал за собой лоток с расческами, гребешками, зеркальцами, лентами, какими-то застежками и прочим ярким барахлом, тут же отскочил в сторону. Да уж, – Лава представила себя его глазами. Обветренное лицо, вытертая, помятая одежда не первой свежести. Спутанные короткие крашенные в черноту волосы. Меч на поясе. Энки всеблагой, так кто она теперь внешне – мальчишка или девушка? И что-то еще могло его испугать?
– Подожди!
Она догнала торговца, дернула его за плечо, наверное, остановила чуть резче, чем следовало, потому что еще сильнее побледнел явно не слишком удачливый тирсен. Побледнел и замер, застыл, словно в дерево обратился.
– Все не новое, – кивнула она сама себе, рассматривая товар. – Воруешь?
– Скупаю, – скривился торговец. – На том торжище, что у восточных ворот. Люди последнее продают, чтобы зацепиться за жизнь. И я торгую, чтобы зацепиться.
– Это хорошо, – кивнула Лава, откладывая в сторону костяной гребень, на котором не хватало двух зубов, несколько лент из числа не самых ярких, пару застежек из бронзы для одежды, могли сгодиться, когда волосы отрастут.
– Серебро ардуусское принимаешь? – спросила строго.
– Да что тут на серебро-то? – засуетился торговец. – Ты ж не взяла почти ничего…
– Зеркало нужно, – сказала Лава.
– Зеркало? Сейчас! – обрадовался торговец, опустил лоток прямо в затоптанный снег, скинул с плеч мешок. – Сейчас, сейчас! Вот!
Лава посмотрела на отшлифованные пластины бронзы, покачала головой.
– Нет. Нужно стеклянное зеркало. Небольшое. Лучше, если оно будет в футляре. Вот. – Она протянула ему серебряную ардуусскую чешуйку. – Заберу то, что отобрала. Найдешь зеркало, дам еще две такие же монеты.
…Дошла до оружейных рядов, где и в самом деле торговали не кузнецы, а такие же перекупщики, как недавний
– Вот ты где! – обрадовался он. – Ничего не подобрала? Ладно, тогда я беру для Литуса эти наручи и вот этот жилет. Сталь так себе, но лучше это, чем дырки в живом теле. А для тебя тут и в самом деле ничего нет.
– Где лошади? – спросила Лава.
– У шатра, – ответил Лаурус. – Если я нанялся в ардуусское войско, должно же оно как-то помогать и мне? Вот, держи кошель. И на треть его не опустошил. Отдашь Литусу.
– А сам не можешь? – не поняла Лава.
– Отдашь Литусу, – повторил Лаурус. – Что это я через твою голову должен прыгать? Ты его ко мне привела или кто-то другой?
…День перевалил за полдень, и торговцев на диком торжище уже почти не осталось. Зато и Ава с детьми, и даже Литус выглядели довольными, объяснением чему были лепешки, сыр и крынка с остывшим, но все еще теплым медом. Увидев лошадей, Арма и Гладиос запрыгали от радости, а потом сразу же попробовали забраться на одну из них. Литус принял у Лавы кошель с монетами, сунул ей в руки лепешку и поспешил подхватить лошадей под уздцы.
– Что-нибудь случилось? – спросил он, глядя на то, как Лаурус взял Аву за руку и повел в сторону.
– Случилось… – пробормотала Лава с набитым ртом.
…Ава не плакала. Слезы сами текли по ее щекам. Ведя лошадей, на двух из которых гордо восседали Арма и Гладиос, маленький отряд добрался до восточных ворот, у которых и в самом деле входящие в город беженцы могли продать вездесущим скупщикам что-то из того, что им удалось прихватить из родного дома. У ворот стояла тиренская стража, и ее было достаточно, Лава насчитала полсотни воинов, но они даже не проверяли у входящих ярлыки – только приглядывались, не похожи ли несчастные на степняков лицом и не говорят ли по-тиренски или по-атерски со степным акцентом. Сина не пришлось ждать долго. Он вынырнул из узкого переулка сразу за северной башней и решительно направился не к воротам, а к своим спутникам.
– Хорошие лошади, – кивнул он, гладя морду доставшейся ему кобылы, затем окинул взглядом узкие улочки охваченного тревогой города, которые взбирались сразу от ворот на городской холм, вздохнул, глядя на изможденные лица беженцев, покачал головой, увидев заплаканное лицо Авы.
– После, – мотнул головой Лаурус в ответ на незаданный вопрос. – Что с угодником?
– Надеюсь, что с ним все в порядке, – проговорил Син. – Его зовут Аменс. Он… странный немного. Хотя и настоящий угодник. Но его нет. И его дома тоже нет.
– То же, что и с Аллидусом? – напрягся Лаурус.
– Почти, – кивнул Син, – но ему повезло больше. Хотя на него тоже напали шесть воинов. Думаю, таких же, как на Аллидуса. У Аменса дома были гости. Две женщины. Они порубили всех. Нападавших соседи не видели, но видели уходивших вместе с Аменсом двух женщин. Вслед за этим его дом загорелся. Он стоит чуть в стороне от прочих, так что тушить его не стали. Да и дома там каменные, крыши – черепичные. А на пепелище дома Аменса нашли шесть обгорелых тел. С оружием.