Третий Георг
Шрифт:
Но Струенси был не только искусным врачом и опытным любовником, но и весьма честолюбивым человеком. Он поставил перед собой грандиозную цель – добиться политической власти.
Он уже вовсю пустился в политику; хорошее отношение к нему короля и преданность королевы, вкупе с его собственной способностью к интригам, породили у него большие надежды на успех. Струенси рисовал себе картины, как Данией будет править королева-регент, а он сам будет силой, стоящей возле ее трона. Но чтобы добиться этого, нужно избавиться от короля, объявив его безумным. Его мечта не была столь уж нереальной,
Влияние Струенси росло не по дням, а по часам. Он уже успел подорвать доверие к правительству и неотступно шел к своей цели – править Данией. Король был почти также очарован им, как и Каролина-Матильда; это стало ясно, когда граф фон Хольк лишился благосклонности короля. Кто еще кроме Струенси был способен на такое? Этот человек просто пленил королевскую чету. Он стал членом аппеляционного суда при Королевском совете, а позднее – членом кабинета министров; его взлет был настолько быстрым, что уже стали поговаривать о том, что слово Струенси имеет больший вес, чем слово самого короля. Он получил титул графа, заполнил кабинет министров своими креатурами. Струенси взобрался на такую высоту, на какую хотел, но его политические амбиции не могли быть полностью удовлетворены до тех пор, пока он не станет фактическим правителем Дании.
Однако Струенси не учел одного – реакции народа. Кто такой этот авантюрист? – спрашивали люди. Какое он имел право так возвыситься? Подумаешь, какой-то врач, сумевший угодить королю; и лишь потому, что король близок к помешательству, а королева – распутница, он будет править страной!
Мы должны были предвидеть беду, подумала Каролина-Матильда. Интересно, что думает обо всем Кристиан? Никто никогда не мог сказать, что действительно проникало в его затуманенный ум. Но он стал к ней добрее с тех пор, как Струенси сделался ее любовником. Он не показывал того, что ему не нравятся близкие отношения между нею и Струенси; порой ей даже казалось, что он, в сущности, поощряет их.
Как-то Кристиан сказал ей, что им следует завести еще одного ребенка, и это было правильно. Она, пожертвовав собой, отдалилась на время от своего любовника и выполняла свои супружеские обязанности до тех пор, пока не забеременела вновь.
И именно после этого она заметила, что Струенси переменился к ней. Его ласки стали механическими. Его интересовала власть, а не она как женщина.
Конечно, все с подозрением отнеслись к рождению малышки Луизы Августы. Люди в открытую спрашивали, от короля ли этот ребенок или от Струенси?
В первые месяцы после рождения ребенка ее не очень волновало то, что Струенси стал менее пылким любовником. У нее была малышка Луиза Августа, которая вместе с маленьким Фридрихом полностью поглощала ее внимание. Каролина-Матильда уже начала задумываться о том, что, возможно, наибольшее счастье в жизни ей принесут дети; кроме того, у нее возникли подозрения, что чувства Струенси скорее имели отношение к ней как к королеве, а не как к женщине.
Ей следовало быть готовой ко всему тому, что произошло потом. Волнения на улицах. Непристойные карикатуры королевы и ее любовника, расклеенные по
Он оказался дальновиднее ее и заметил приближение опасности. Каролина-Матильда помнит, как однажды он пришел к ней и заявил, что должен покинуть страну.
– Почему? – спросила она. – Ты хочешь оставить меня? Струенси запротестовал и поклялся в своей преданности ей. Он никогда не покинет ее, пока она нуждается в нем, но…
– Тогда ты останешься здесь, – холодно сказала она ему.
– Ходят дикие слухи, – ответил он. – Говорят, что мы с тобой намерены избавиться от короля, установить регентство и править вместе.
– Ну и что же, – заметила она, – разве они так уж неправы?
Струенси не мог понять ее. Эта женщина уже больше не была его преданной любовницей. С тех пор, как у нее родился ребенок, он не забывал о том, что она – королева. Это он виноват в том, что их отношения изменились. Если бы тогда, когда Струенси думал, что может обойтись без нее, он не показал ей, что главная причина его любви к ней это – власть, которую она может дать ему, Каролина-Матильда никогда бы не изменила своего отношения к своему возлюбленному.
В такой ситуации вряд ли следовало ожидать, что Юлиана Мария останется в стороне и ничего не предпримет. Она должна думать о своем сыне Фридрихе. Незадолго перед этими событиями она уехала во Фреденсберг и оттуда внимательно следила за тем, что происходит при дворе. Ее окружали сторонники, и там они организовали заговор.
Во дворце Кристиансберг состоялся костюмированный бал. Каролина-Матильда танцевала со Струенси, когда появились заговорщики. Заговорщики! Они еще посмели назвать себя патриотами! Свои планы они разработали в апартаментах Юлианы Марии, и народ их поддержал.
Струенси арестовали. Она видела, как его уводили прямо у нее на глазах, но не поверила, что они осмелятся тронуть ее.
– Я – королева! Прочь руки от меня! – кричала она.
Но они не обращали на эти слова никакого внимания. Она сопротивлялась, но ее все-таки увели из зала. Ни один человек из ее окружения не попытался предотвратить этот произвол.
Первое, о чем она подумала, были дети. Она умоляла не разлучать ее с ними. Они стали для Каролины-Матильды важнее всего на свете. Стражники поразмыслили и, в конце концов, принесли ей маленькую дочку. А сыну Фридриху не разрешили видеться с ней, поскольку он являлся крон-принцем и принадлежал государству. Но, по крайней мере, у нее была Луиза.
И вот Каролину-Матильду доставили в тюрьму на Саунде, и начались дни ее заточения.
Интересно, что теперь происходит в Копенгагене, во Фридрихсберге, в Лондоне. Ее мысли задержались на Лондоне. Георг узнает, что случилось с ней, и ни за что не позволит этим людям обращаться со своей сестрой подобным образом.
Ей хотелось крикнуть им: «Неужели вы не понимаете, что я сестра короля Англии?» Но она промолчала. Каролина-Матильда постарается сообщить ему, и он ее не оставит. Люди могут смеяться над Георгом, говорить, что он примитивен, похож на респектабельного буржуа, но он добрый и никогда не оставит свою сестру в беде.