Третья девушка
Шрифт:
— Да? — сказала она наконец.
Пуаро, иностранец до кончиков ногтей, почтительно снял шляпу и поклонился. Она же словно завороженная смотрела на его усы.
— Миссис Рестарик?
— Да. Но я…
— Надеюсь, мое появление не слишком вас расстроило, мадам?
Ее губы тронула улыбка.
— Нет-нет. А вы…
— Я позволил себе нанести вам визит. Это для меня величайшая честь. Мой старинный друг миссис Ариадна Оливер…
— Да, конечно! Я знаю, кто вы. Мосье Пуаре.
— Мосье Пуаро, — поправил он. — Эркюль Пуаро к вашим услугам. Вот оказался в ваших краях и дерзнул явиться к вам в надежде, что мне будет позволено засвидетельствовать
— Да, Наоми Лорример предупредила, что вы можете заглянуть к нам.
— Надеюсь, я не причиню неудобства?
— Ну что вы, какие же неудобства! Ариадна Оливер была у нас в прошлую субботу. Приехала с Лорримерами. Ее книги очень увлекательны, не правда ли? Но, может быть, вы не любитель детективных романов. Вы ведь сами сыщик, если я не ошибаюсь? Настоящий?
— Самый настоящий из всех настоящих, — ответил Пуаро.
Он приметил, что она подавила улыбку, и вгляделся в нее внимательнее. Безусловно красива, но несколько искусственной красотой. Золотые волосы были тщательно уложены в замысловатую прическу. Не исключено, что в глубине души она чувствует некую неуверенность и потому так усердно играет роль хозяйки поместья, обожающей свой сад. Пуаро попробовал прикинуть, кем были ее родители.
— У вас чудесный сад, — сказал он.
— Вы любите сады?
— Не так, как их любят англичане. У вас в Англии это просто какое-то национальное хобби. У вас к садам совершенно особое отношение. У нас не так.
— Вы хотите сказать, у французов?
— Я не француз. Я бельгиец.
— Ах да! Миссис Оливер, кажется, упомянула, что вы некогда служили в бельгийской полиции.
— Совершенно верно. Я — старый бельгийский полицейский пес. — Он засмеялся, но очень сдержанно, дабы не нарушить рамок благопристойности, однако при этом чересчур живо взмахнул руками. — Но сады предпочитаю английские. Тут я всецело у ваших ног! Латинские расы предпочитают регулярные сады — перед шато [25] , так сказать. Стремятся повторить Версаль в миниатюре, и, кроме того, разумеется, они придумали potager [26] . Он очень важен — potager. Здесь, в Англии, у вас есть potager, но вы заимствовали его из Франции. Только вы не так любите potager — не так сильно, как свои цветы. Hein? [27] He так ли?
25
Шато(фр.) — феодальный замок.
26
плодовый сад с огородом (фр.)
27
А? (фр.)
— Да, по-моему, вы правы, — сказала Мэри Рестарик. — А теперь пойдемте в дом. Вы же приехали к моему дяде.
— Совершенно верно, я приехал принести дань почтения сэру Родрику, но я воздаю ее и вам, мадам. Я всегда приношу дань почтения красоте. — Он поклонился.
Она засмеялась — чуть-чуть смущенно.
— Ну к чему такие комплименты!
Вслед за ней он направился к открытой стеклянной двери.
— Я встречался с вашим дядей в сорок четвертом году.
— Он, бедненький, очень одряхлел. И, боюсь, совсем оглох.
— О,
— Не сомневаюсь, что он будет очень доволен, — сказала миссис Рестарик. — Теперь ему живется.., ну в общем, скучновато. Мне часто приходится уезжать в Лондон — мы подыскиваем там подходящий дом. — Она вздохнула. — С пожилыми людьми иногда бывает так трудно!
— О, я знаю, — сказал Пуаро. — Со мной тоже, порою, нелегко договориться.
Она засмеялась.
— Ну, нет, мосье Пуаро, пожалуйста, не изображайте из себя старика.
— Иногда меня называют именно так. — Пуаро вздохнул. — Юные девушки, — скорбно добавил он.
— Очень бестактно с их стороны. Совсем в духе нашей дочери.
— О, у вас есть дочь?
— Да. То есть мне она падчерица.
— Буду счастлив с нею познакомиться, — учтиво сказал Пуаро.
— Боюсь вас огорчить, но ее здесь нет. Она в Лондоне. Она там, знаете ли, работает.
— Современные девушки все теперь работают. Даже совсем молоденькие.
— Работать следует всем, — сказала миссис Рестарик неопределенно. — Даже когда они выходят замуж, их призывают вернуться на производство или в школу — учить детей.
— А вас, мадам, тоже убеждали куда-нибудь вернуться?
— Нет. Я выросла в Южной Африке. И приехала сюда с мужем совсем недавно. Все это.., для меня очень.., непривычно.
Она посмотрела вокруг — без всякого энтузиазма, как показалось Пуаро. Комната была обставлена великолепно, но шаблонно. В ней ощущалась какая-то безликость, которую нарушали только два больших портрета на стене. На одном была изображена тонкогубая дама в вечернем платье из серого бархата. С противоположной стены на нее смотрел мужчина лет тридцати с небольшим, лучащийся сдерживаемой энергией.
— Вашей дочери, я полагаю, жизнь за городом кажется скучной?
— Да, ей гораздо приятней жить в Лондоне. Тут ей не нравится. — Она вдруг умолкла, но затем продолжила, но так, словно слова из нее вытягивали клещами:
— И ей не нравлюсь я.
— Это невозможно! — воскликнул Пуаро с галльской [28] любезностью.
— Еще как возможно. Такое часто случается. Девочкам непросто свыкнуться с мачехой.
— А она очень любила свою родную мать?
28
Галльский — присущий французам: галлы — кельтское племя, некогда обитавшее на территории современной Франции и Бельгии.
— Ну, наверное. У нее трудный характер. Впрочем, девочек с легкими характерами почти не бывает.
Пуаро с сочувственным вздохом заметил:
— Теперь у родителей нет над дочерьми почти никакой власти. Не то что в добрые старые времена.
— Да, теперь они весьма своевольны.
— Об этом не принято говорить, мадам, но, признаться, я очень сожалею, что нынешние девушки столь неразборчивы в выборе.., как это сказать?., своих дружков…
— Да, в этом отношении Норма доставляет своему отцу массу тревог. Но, думаю, наши сожаления никого не интересуют. Все учатся только на своих ошибках. Однако я должна проводить вас наверх к дяде Родди. Его комнаты на втором этаже.