Третья молодость
Шрифт:
Со дня на день ад на земле допекал меня все больше, начались яростные скандалы, ибо дитятко унаследовало характер предков как по женской линии, так и по мужской. Уразумев наконец, что вот-вот снесу ему башку топором, и будет это к взаимному облегчению, я призадумалась и потребовала, чтобы Ежи купил какой-нибудь изоляционный материал — древесноволокнистую плиту, доски из прессованной стружки, пенопласт — все равно что — и заделал бы это треклятое окно. Дорогой ребёнок уступил не сразу, по привычке пытаясь спихнуть все на меня, но мне удалось-таки объяснить, что любая плита, доска и прочее — веши тяжёлые, а я не культурист. В момент, когда дето— и матереубийство висело
Зато возникли мелкие осложнения с машиной. Ежи, как любой нормальный сын, тоже хотел ею пользоваться, и время от времени я ему разрешала брать автомобиль. Последствия же проклинала на чем свет стоит.
Назначив встречу, рано утром я вышла из дому, села, двинулась с места — что-то не так. Отъехала на метр дальше, чтобы не торчать посреди проезжей части, вышла: стою на четырех дисках. Все колёса спущены, наверно, шины проколоты. К счастью, сразу за нашим домом находилась вулканизационная мастерская, где меня знали. Помчалась туда, вернулась с мастером. Он решил накачать колесо насколько удастся, чтобы подогнать машину к мастерской.
Мой насос малость погнулся и не ввинчивался в ниппель. Приходилось придерживать его рукой, причём с силой. Оделась я в то утро элегантно, мастер качал, а я держала, сидя на корточках чуть ли на середине улицы в модном плаще, в чёрной шляпе, в длинных перчатках и в крокодиловых туфлях на шпильках. И все водители около нас притормаживали без всякой надобности, просто из любопытства.
Мастер поднакачал, я проехала небольшое расстояние до мастерской, выяснилось — все в порядке, колёса целые, ниппели держат. Я отправилась в город, ничего не понимая, вернулась и узнала: подшутили дружки моего сына. И подшутить хотели над ним, а не надо мной. Чем-то он их против себя восстановил. Меня чуть удар не хватил — все время, пока я держала чёртов насос, он спал себе сном праведника.
Роберт для разнообразия придумал себе особый жизненный путь. Решил стать пролетарием. Не семейка, а сплошная стыдоба: отец с высшим образованием, мать с высшим образованием, брат с высшим образованием, даже тётки… Он один спасёт фамильную честь. Не станет учиться, и конец. Ходил он в строительный техникум, но делал абсолютно все, чтобы не добиться успехов, и если даже они и выпадали на его долю, сын их тщательно скрывал. На третий курс экзамен не сдал, остался на втором. Я рвала на себе волосы, не представляя, что с этим фруктом делать, а мать и Люцина подначивали: ребёнок, дескать, занимается продажей краденых автомобильных запчастей. Откуда они это взяли, понятия не имею. Полагаю, Роберт сам подсунул им эту прекрасную мысль для семейной драчки.
— Ты и не знаешь, а в подвале у вас склад краденого добра, — оповещала меня мать замогильным голосом.
Сколько бы я ни опровергала, полыхая огнём и искрами, но она все-таки меня довела: спустилась я в проклятый подвал. Подвал был чисто убран, запчастей никаких не наблюдалось, зато стоял стол с привинченными тисками и на подпорках лежала доска для гимнастических упражнений. Я учинила семейству скандал за клевету на безвинного ребёнка, но вопрос с учёбой с места не сдвинулся. В конце концов Роберта выгнали из строительного техникума.
Я пришла в отчаяние — пора решать проблему радикально.
— Не хочешь учиться, паразита в доме держать не стану, марш на работу!
Подумаешь, запугала,
Сперва Роберт придумал себе добровольческие трудовые отряды. Вспомнить страшно, как я отвозила на вокзал своего ребёнка, отправляя его в Бескиды как на каторгу. Во всяком случае, продержалась я до конца, заревела, лишь когда поезд тронулся. А ребёнок вернулся через три дня здоровый и невредимый, правда, весьма недовольный жизнью.
Забегу немного вперёд, ибо пролетарская эпопея дорогого дитятки развивалась в высшей степени логично и закономерно. Сперва он начал работать на станции Варшава-Товарная на разгрузке вагонов и возвращался домой выжатый как лимон, даже говорить сил не было. Потом его приняли на городскую бойню, где он сильно ушиб руку мороженой свиной тушей. Это отбило у него всякую охоту трудиться на бойне, и, вылечив руку, Роберт устроился на работу по сносу построек. Разбивать ненужную стену кувалдой, да ещё получать за это деньги — сплошное удовольствие! Лафа продолжалась до ноября, когда погода испортилась и работа на свежем воздухе сделалась несколько обременительной.
Тут в дело вмешался друг моего отца, пожилой человек, по неведомой причине любивший Роберта больше своих внуков. Нашёл ему работу в архитектурно-проектной мастерской, куда Роберта приняли на должность «принеси-подай-убери». Но уже через две недели там ему устроили какой-то свой экзамен и перевели на должность чертёжника. А чертило это юное чудовище прекрасно, к тому же обладало явными склонностями к механике, так что сантехники забрали его к себе.
К несчастью, существовало предписание: по возрасту полагалось пополнить образование, и бедного ребёнка вынудили записаться в вечернюю школу. Занимался он с большой неохотой, пока за дело не принялась невеста. На мои деликатные вопросы насчёт того, как идёт учёба, он отвечал: его дело, меня вовсе не касается. Перед невестой же оправдывался по телефону из-за любой низкой оценки. Я не вмешивалась — если невеста взяла на себя мои обязанности, и слава Богу.
Без хлопот Роберт дотянул до аттестата зрелости. Я собственноручно перепечатывала на машинке работу по истории на тему «Польско-русские отношения в средние века». У меня самой в голове перепуталось чудовищное количество Ярославов и Святополков, взаимно истреблявших друг друга под корень. Но аттестат ребёнок получил.
Из-за невесты, жившей в Пруткове, он устроился на работу на тракторный завод в Урсусе, а там его с ходу отправили на двухлетние курсы по холодильной технике. Закончил. Я на коленях умоляла идти в политехнический: два года учёбы ему зачтут, примут на третий курс — нет, и все тут. Нет и нет, не пойдёт. Парень решительно стоял на том, чтобы остаться пролетарием, не принимая в расчёт, что и так большую часть возможностей упустил. Я из-за него чуть не спятила.
На следующем этапе его карьеры — тут я опять далеко забегаю вперёд — из Алжира пришло отчаянное письмо, приблизительно такого содержания: «Мама, Бога ради, пришли учебники для студентов пятого курса!!!» Я не стала читать мораль, учебники отправила и с облегчением вздохнула.
Ну а пока что возвращаюсь к текущему моменту и к блондину века.
В самом начале колоссальный номер отколола Люцина.
Дабы представить нового поклонника семейству, я затащила его на участок, где мать и Люцина хозяйничали без передыху с ранней весны до поздней осени. Люцина взглянула на него разок и отвела меня в сторонку.