Третья раса

Ливадный Андрей Львович

Следующая его мысль была об экипаже.

Хоук включил аварийный маяк своего скафандра и несколько минут напряженно вслушивался в тишину, царившую в эфире.

Никто не ответил на его призыв.

Взгляд капитана еще раз скользнул по картине разрушений. Модуль космической фабрики ударил ровно в район рубки управления «Спейсстоуна», проломив два слоя брони и «погрузившись» в тело корабля как минимум метров на двадцать… Было глупо даже надеяться, что там кто-то выжил…

Боль укусила за сердце, наполнила разум мутью горького сожаления. Все это казалось

неправильным, несправедливым…

Взгляд Алана скользнул дальше, к бескрайнему полю окружающих корабль металлических глыб. Глядя, как по ним все еще бродят беззвучные волны хаотических столкновений, капитан понял, что причиной аварии была какая-то неточность в курсе одного из металлических астероидов, которые его своевольный экипаж отправлял на фабрику переработки… Но разве становилось легче от этого понимания?

Неизвестно, сколько бы еще капитан Хоук предавался этому болезненному созерцанию, если бы внезапно в поле его зрения не попала какая-то движущаяся точка.

Он резко повернул голову и увидел…

…На фоне мрака медленно, неспешно двигалось воронкообразное, похожее на смерч образование.

Хоук похолодел, напрягся — он не мог ни понять, ни вообразить, что это такое?

Машинально он коснулся кончиком языка сенсора на внутреннем ободе забрала гермошлема, включив тем самым канал телеметрии.

— Николай… ты видишь это? — побелевшими губами выдавил он.

На несколько секунд в эфире воцарилась глубочайшая, жуткая тишина, в которой слышалось лишь собственное прерывистое дыхание, а потом раздался ответ:

— Хоук, уходи. — Голос Лоури был полон какой-то неизбывной, потусторонней пустоты, словно из него стерли все человеческое. — Уходи, спускайся!

Страховочный фал несколько раз дернулся, натягиваясь.

Алан с трудом удержал равновесие.

Рывки вниз продолжались, словно Лоури внезапно сошел с ума.

Хоуку ничего не оставалось, как, улучив момент между рывками, резко убрать руки и согласно нырнуть вниз.

— С ума сошел? — выругался он, опустившись во мрак коридора. Резко повернувшись, он осветил фигуру Лоури, приблизил свой шлем к его лицевому стеклу и вдруг увидел, что в лице Николая нет ни кровинки.

— Ты что?

— Назад… Надо уходить, Хоук. — Его голос был теперь не бесстрастным, как несколько секунд назад, а ломким, умоляющим.

— Да что случилось? Почему ты испугался этого пятна?

— Это не пятно, Хоук… Это… Оно убило моих родителей много лет назад! Надо уходить, пока не поздно, слышишь?!.

— Николай, успокойся!.. Я не знаю, что это такое, но оно далеко!

Лоури посмотрел на него и понял, что бессилен втолковать капитану что-либо. Его охватил внезапный, запечатленный воспоминаниями ребенка ужас — такой же сгусток вихрящейся, вращающейся будто смерч черноты надвигается на их корабль, а наперерез ему, перечеркивая пространство обзорных экранов, движется огромный космический корабль, на борту которого его испуганный взгляд читает вдавленные в потемневшую от времени броню буквы:

«АНТЕЙ».

— «Антей»!.. —

хрипло выдохнул он. — Это был «Антей»… Я вспомнил!

Хоук вообще перестал понимать что-либо.

Неизвестно, сколько бы еще продолжался их обрывочный диалог, если бы пролом наверху внезапно не загородила надвигающаяся тень.

Алан машинально отпрянул в глубь коридора.

Николай, заметив его движение, поднял глаза, взглянул в разлом и непроизвольно попятился назад.

В уродливое, рваное отверстие над их головами медленно втягивался какой-то черный канат.

Свет плечевых фонарей Хоука взметнулся вверх, высветив глянцевитое иссиня-черное образование, которое, прихотливо изогнувшись, вплывало в разлом обшивки «Спейсстоуна».

В горле капитана замерз непроизвольный вскрик.

Черная кишка, собранная из множества параллельных, закрученных наподобие каната цепочек, набранных из плотно пригнанных друг к другу кристаллов, извиваясь, толкала впереди себя охваченное двумя кристаллическими петлями человеческое тело, к которому от витого каната тянулись тонкие дрожащие серебристые нити.

Это был Дитрих Миллер.

Посиневшее лицо резервного специалиста «Спейсстоуна» оказалось так близко, что Хоук не только смог различить его искаженные мгновенной агонией черты и остекленевшие, широко раскрытые глаза, но и то, как тоненькие серебристые нити входили в его ломкую, схваченную космическим холодом кожу, исчезая внутри тела!..

За его спиной наметилось движение.

В теснине коридора, где сплющенные ударом стены почти смыкались друг с другом, было не то что не разойтись — не развернуться.

Хоук невольно попятился, так как тело Дитриха, никуда не сворачивая, медленно наплывало на него, а широко открытые остекленевшие глаза Миллера, казалось, заглядывали внутрь его гермошлема…

Воткнутые в кожу Дитриха серебристые нити мелко дрожали и вибрировали. Его руку от запястья до локтя обнимал странный, противоестественный браслет — колючая цепочка из тех же вездесущих теперь кристаллов спиралью вилась по нелепо выгнутой руке…

Над головой трупа бешено вращалась маленькая черная воронка, собранная из невзрачных, безобидных кремниевых самородков правильной геометрической формы.

Хоук медленно пятился, совершенно растерявшись.

Еще несколько черных вращающихся воронок втянулись в разлом обшивки.

Что-то дернуло Хоука сзади, поволокло, он машинально вскинул руки, пытаясь затормозить движение, но тщетно — порыв Николая оказался безумным, и ему помогло отсутствие силы тяжести.

Со стороны это, наверное, выглядело нелепо — капитан корабля, чьи магнитные присоски потеряли контакт с палубой, растопырив руки и вращаясь, медленно поплыл назад, в черные глубины разгерметизированного коридора, а Николай, словно обезумев, ринулся вперед. В его руках была зажата погнутая арматурина толщиной с руку и длиной в метр. Однако в условиях невесомости оказалась критичной ее инерционная масса. Лоури смог нанести только один удар…