Три Анны
Шрифт:
– Я на работу пошла, меня лавочник к себе взял хозяйство вести. Пять рублей платит.
В словах Юшиной зазвучала нескрываемая гордость. Она зыркнула на Маришку, стоявшую чуть поодаль, и заговорщицки прошептала Ане, сложив руки ковшиком около рта:
– Помните, барышня, я вам про заговорённый камень с письменами сказывала?
Аня кивнула:
– Помню.
– Так те письмена исчезли! Как корова языком слизнула! Чуете, в чём дело?
– Нет, – изумлённо подняла брови Аня, недоумевая, какой ещё слух может разнести
– Не иначе, речная дева балует – то явит письмена, то вновь смоет волной, – принялась растолковывать Надежда. – Купец Рыков хотел у порогов лесопильню строить, но поостерёгся, как про камень речной девы услыхал. «Не будет, – говорит, – там прибыли. Того и гляди, вместо брёвен утопленники всплывать будут».
– Наденька, надпись на камне была шутка, – принялась объяснять Юшиной Анна, пересказывая свою историю о встрече с Алексеем, старательно подбирая слова, чтобы не обидеть женщину насмешкой.
Но Надежда слушала недоверчиво, давая понять, что соглашается с Аней лишь из вежливости. Когда Аня истощила своё красноречие, Надежда подвела итог разговора:
– Как хотите барышня, но вас обманули. Письмена те писаны речной девой.
Она непримиримо сжала губы, упрямо глядя в прозрачные воды Урсты, и укоризненно предостерегла:
– Будете в тех местах – к камню не ногой. Богом прошу!
Глядя на удаляющуюся спину Юшиной, Маришка взяла Аню под руку, прижавшись щекой к её щеке:
– Анечка, не таи, рассказывай заново про своё путешествие к заветному камню. По твоей интонации чувствую, что там что-то произошло.
Услышав в голосе подруги нотки прежней Маришки, Аня радостно перекрестилась на Никольскую церковь: «Слава тебе, Господи, отошла от горя Мариша!»
Рассказывать о встрече с Алексеем Свешниковым и бароном фон Гуком пришлось долго, ходить по дворам ещё дольше. Крестьяне неохотно отпускали своих детей в школу, сразу предупреждая: читать пусть выучится да цифры слагать, а большего нам не надо.
– Чтей да грамотей в поле не работник!
Рабочие семьи вели себя по-другому: они не возражали, чтобы ребятишки учились и выходили в мастера, но только мальчики.
– Девок учить – пустое дело, – заявляли они Ане и Марине, – бабий ум короткий. Путь лучше дочки мамке помогают дом вести. Замуж их и неграмотными возьмут да ещё спасибо скажут, что соблюли от соблазнов. Поди, знай, что у невест в голове будет, ежели они книжек начитаются.
От таких нелепых рассуждений Ане хотелось плакать от бессилия. Прав, во всём прав Алексей Свешников – долго придётся бороться с косностью и невежеством, и борьба та будет, ох, нелегка. Вспоминалась русская пословица, выдуманная каким-то бедолагой в час отчаяния: «Плетью обуха не перешибёшь».
– Перешибу, вот увидите, – упрямо вздёргивала подбородок Аня, поднимала пустеющую корзинку с баранками и решительно шла дальше, уговаривая, разъясняя, упрашивая, а где и суля деньги за учёбу.
Из
– Бежим!
Подхватив юбки, Аня потянула Маришку за руку, заставляя прибавлять шаг. Поднявшийся ветер подталкивал подруг в спину, игриво срывая с них лёгкие шляпки и размётывая по лицу волосы.
Ане казалось, что ещё одно дуновение, и она, отбросив корзину в сторону, полетит над рекой, превратившись в чернокрылую ласточку.
– Ласточку мою, – неслышно шевельнулись её губы, повторяя милые сердцу слова.
Маришка легко бежала рядом, крепко сжимая Анину руку, словно и впрямь боясь, что та улетит в небеса искать прибежище среди малых птах.
Навстречу им, тревожно поглядывая на небо, спешили к избам припозднившиеся с делами горожане, звучно переговаривались приказчики, торопливо прикрывая ставнями окна.
– Господи, помилуй! – громогласно провозглашал на всю улицу дьячок Успенской церкви. – Нынче у нас празднуется Кирик и Улита: без грома с молоньей не обойтись!
– Истинно так, – поддакивали дьячку бабы, загонявшие домой разгулявшуюся ребятню. – Спокон века на Кирика грозы – это уж как пить дать.
То ли от предгрозовой суеты города, то ли от быстрого бега, наполнявшего лёгкие свежим воздухом, Ане захотелось расхохотаться. Залиться смехом так, как в детстве, звонко и беспечно, чувствуя, что впереди будет только счастье родительских рук, тёплое молоко перед сном и свет любящих глаз вокруг её маленькой души.
– Маришка, я люблю тебя! – крикнула подруге Аня и засмеялась, услышав в ответ взаимный отклик:
– Аня, я люблю тебя!
Добежать до дома успели в точности до дождя, за считанные секунды укрывшего город мокрым пологом.
К удивлению девушек, гостиная сияла зажжёнными свечами в высоких шандалах, а няня Анисья, неподвижно сложа руки и торжественно выпрямившись, сидела в кресле, нарядившись в праздничное платье.
– Няня, что произошло? У нас гости?
Запыхавшаяся Аня прислонилась к косяку, с интересом вглядываясь в лицо старушки, выглядевшее загадочным.
– Не гости, – отрезала Анисья, дрожащим пальцем смахивая невидимую слезинку с глаза. – Тебя сватать приехали, а ты шастаешь незнамо где.
– Сватать? – Анины ноги внезапно ослабли, а вцепившиеся в косяк пальцы непроизвольно задрожали, не подчиняясь разумным доводам не волноваться.
«Значит, Алексей всё-таки приехал!»
Хотя днём Аня думала о сватовстве, новость застала её врасплох.
Она попыталась вздохнуть, но воздух в комнате превратился в густое и тяжёлое месиво, пропитанное запахом воска от тающих свечей. Почувствовав смятение Ани, Маришка бережно обхватила её за поникшие плечи и повлекла в светёлку: