Три черепахи
Шрифт:
Тут подъехала милицейская машина, и Сашу увезли.
Истерики со мной, конечно, не было, но, как я в редакции у Игоря очутилась, не помню. Кажется, он не очень удивился, когда услышал, что произошло. Велел идти домой и сказал: постарается узнать, в чем дело. Может, это простое недоразумение. У него в городской милиции много знакомых было.
Пришла домой, поглядела на наш свадебный стол, и такая тоска меня взяла, хоть вой. А тут явился один из тех, что Сашу задержали, забрал его чемодан, спросил, не было ли у него еще каких вещей, извинился и пожелал доброго здоровья.
Еле дождалась
Теща моя ненаглядная в милицию сообщила». Тогда уж до меня дошло, что не так все невинно, как Игорь мне представить старается. Наш город — семьдесят километров от Москвы. Что ж, Саша не имеет права на тридцать километров ближе к столице подъехать, обязательно должен находиться за сто? Ерунда какая-то. И почему Игорь думал, что за Сашей могли следить? Непонятно. Но Игорь ничего больше сказать мне не хотел. «Сам ничего не знаю. Но ты не расстраивайся, все будет хорошо».
Да уж, так хорошо — хуже не придумаешь. Но это еще были цветочки. Мои слезы — сладкая водичка по сравнению с тем, что Игорю пришлось перенести. Правда, он и сам во многом виноват — не надо было так себя распускать, поддаваться.
Ну ночь я почти совсем не спала, слышала, как он метался, как бутылкой о стакан звякал — свадебные остатки допивал, а там много оставалось.
Уснула часов в семь, но скоро проснулась — разбудил меня голос Нины Матвеевны. Не к месту, но вспомнила, как Игорь про нее один раз сказал: с ней надо при раскрытых окнах разговаривать или стекла крест-накрест бумажной лентой заклеивать, как в войну заклеивали, чтобы не полопались от ударной волны.
— Ха-ха-ха! — слышу за стеной знакомый голос. — Посмотри на свою рожу, красавец! Опух весь от пьянства.
Игорь молчит. А она продолжает: — Вот что, друг. С Тоней вам не жить, и сына тебе воспитывать я не позволю. Так что давай по-мирному, без шума. Развод устроим быстро, это я на себя беру. А мы в Москву переезжаем. Давай-ка вещички соберем.
Я надела халат, иду к ним.
— В чем дело, Нина Матвеевна? Что здесь происходит?
Она в пустой чемодан платья Тонины кидала, разгибается и говорит: — А тебе надо меня благодарить — от, уголовника спасла, от рецидивиста. — Смотрю, Игорь сидит на стуле, голову руками обхватил и качается из стороны в сторону. Так мне его жалко стало! — По какому праву вы нами командуете? — говорю ей.
— Молчи, тебя не спрашивают! — орет она на меня. — Притон завели? Не выйдет!
Закрыла чемодан, и ушла, и дверью так хлопнула, что со стола вилка упала…
Дальше все произошло в точности, как постановила Нина Матвеевна. У меня тогда не укладывалось в голове, что дружную в общем-то
Положим, ко всему еще добавилось, что Игорю новый редактор вынес строгий выговор с предупреждением, запретил делать снимки. Но это же чепуха, при чем здесь семья? Да только я и не подозревала, что Тоня смотрела на все глазами матери, а собственного мнения уже не имела.
Мы с Игорем ничего раньше не слыхали, а между прочим, Тоня-то прекрасно была осведомлена, что мать ее на повышение идет и должна переехать в Москву.
Ну а дальше все совсем печально.
От воспаления легких умерла в октябре пятьдесят седьмого года Матрена.
Игорь стал пить очень часто, и в редакции ему предложили подать заявление — по собственному желанию. Он уволился.
Я ждала ребенка. По расчетам, роды должны быть где-то в конце февраля — начале марта. А Игорь вдруг собрался в Ленинград. Жить и работать там.
Я плакала, но он успокоил: устроится, обживется, а как мне настанет срок рожать — обязательно приедет. Так оно и было.
— Дочку вашу как зовут? — спросил Серегин после долгой паузы.
— Люба.
— В институте, вы сказали, учится?
— Да, в текстильном, на четвертом курсе. Сейчас у них трудовой семестр, в Калининской области со стройотрядом работает.
— Она об отце не знает?
— Мы с Игорем решили — лучше сказать, что он китобоем был, утонул на промыслах.
— Не баловала вас жизнь. — Ольга Андреевна расправила плечи и улыбнулась.
— Ну что вы, Анатолий Иванович! Грех жаловаться.
— Счастливый характер… Ну а Игорь общался с сыном-то?
— Я же говорю: они даже от фамилии его отказались. И денег не брали, и к Юре запретили ездить… Из далека иногда видел… Приедет из Ленинграда ко мне в отпуск или так, потом в Москву чуть не каждый день. Ждет у дома, караулит за углом… Когда увидит, а когда не повезет…
— Да-а, дела… Она проводила его и шофера Юру до машины.
На прощанье Серегин сказал: — Я скорей всего уеду на днях к себе в Сибирь, но теперь уж нам так надолго терять друг друга из виду не надо бы.
— Мне тоже так кажется, Анатолий Иванович. Он сел в машину рядом с шофером, опустил стекло.
— Басков вам скажет, когда можно будет увидеть Игоря.
— Спасибо.
Глава 6. ПОЕЗДКА В ЛЕНИНГРАД
Чтобы время не пропадало зря, Басков по дороге от дома Ольги Андреевны Шальневой до железнодорожного вокзала заехал в горотдел милиции и позвонил Марату Шилову — велел узнать адрес Юрия Игоревича, Антонины Ивановны и Нины Матвеевны Мучниковых, а если есть телефон — то и номер телефона. Он почему-то твердо был уверен, что они живут вместе, хотя для такой уверенности не было никаких оснований, кроме тона Ольги Андреевны в тот момент, когда она говорила о Мучниковых. Вторым пунктом Басков продиктовал Марату связаться с Ленинградом и уточнить адрес Игоря Андреевича Шальнева, который, по предварительным данным, прописан в доме на Суворовском проспекте.