Три дня весны
Шрифт:
И сейчас готов был поклясться, что хозяин «десятки» не врет, что он и вправду ничего не заметил!
Пашка собрался указать туда, где в рядок выстроились мохнатые «бочки», наверняка и тут заменившие мусорные баки, но тут сверху донесся протяжный вскрик и ритмичные хлопки – словно кто-то вытрясал очень большой половик.
Они подняли взгляд одновременно.
Из-за ближайшей крыши показалось нечто крылатое, темно-бурое, и по крутой дуге пошло вниз.
– А… э… – прохрипел хозяин «десятки», глаза
А у Пашки второй раз за утро ожили волосы на затылке.
Крылатая фигура развернулась, босые ступни с тяжелым «тумм» вмялись в асфальт. Скорбящий ангел, еще вчера сидевший себе преспокойно в Центральном парке, взмахнул раскрытой книгой, и ее страницы, то ли медные, то ли бронзовые, издали шелестящий звук.
Дядька пискнул, как придавленная мышь и бегом ринулся к подъезду.
Споткнулся, едва не полетел кувырком, но в следующий момент скрылся за дверью, из-за нее донесся утихающий топот.
– Э… здравствуйте, – сказал Пашка, ноги которого словно примерзли к земле.
Ангел склонил огромную голову, разглядывая мальчика с интересом, развернул крылья, точно красуясь. Помахал книгой еще раз, даже рот открыл, но ничего не сказал. Затем последовал мощный толчок, и обретший жизнь, научившийся летать памятник оказался в воздухе.
Пашка проводил его взглядом, а затем побрел обратно в сторону дома.
Он узнал, что хотел, а значит можно возвращаться.
Глава 2
– Ох, ты живой! – воскликнула бабушка, едва Пашка переступил через порог. – Господи! Я уж тут натерпелась!
– Да что со мной будет? – сказал он с натянутой улыбкой.
Пока шел обратно, решил, что про летающего над городом ангела ей не скажет. Понятно, что соврать не сможет, если бабушка спросит напрямую, но вряд ли ей придет в голову такой вопрос.
– Тут Анна Марковна звонила! – продолжила бабушка, нервно тиская носовой платок. – Вот почти сразу как ты ушел, и она…
– То есть как звонила? – вмешался Пашка. – Что, телефон заработал?
Анна Марковна была подругой бабушки чуть ли не с девичьих времен – они приехали в Тольятти одновременно на строительство АвтоВАЗа, работали в одном цеху, и на пенсии продолжали дружить, хотя жили вовсе не по соседству.
– Он зазвонил, я трубку взяла, поговорила, а потом все опять умерло. Не работает… Да, так вот она сказала, что у них все в порядке, и свет и вода, разве что Татищев по улицам на коне скачет.
– Какой Татищев? – не понял Пашка.
– Да Василий Никитич, то есть его памятник, – бабушка моргала растерянно. – Или ему? Ну на берегу стоит… или стоял… Носится по улицам теперь… Ерунда какая-то, розыгрыш наверняка…
Если бы Пашка не встретил Скорбящего ангела, он бы подумал, что у Анны Марковны что-то
– Ты знаешь, – сказал он задумчиво. – Может быть, тогда тебе к ней поехать? Квартира у нее большая, она рада будет… Я думаю, что у нас все так быстро не починят.
Выросшие за одну ночь громадные деревья, цветки размером с автомобиль, «бочки» – и это только то, что Пашка увидел за время короткой прогулки, наверняка появилось еще много что.
Пока с этим всем разберутся, может не один день пройти.
– Но как же! А ты? – бабушка предсказуемо заохала, запричитала.
– А я останусь, пригляжу за квартирой, – сказал Пашка. – Вечером приеду.
Анна Марковна жила в Портпоселке, на маршрутке ехать минут сорок.
– Я не могу тебя оставить! Что ты будешь есть!
– Еды полный холодильник, и все равно ее надо ликвидировать, – этот аргумент заставил бабушку задуматься. – Ты возьмешь свой сотовый, у меня останется мой, и как все заработает, мы тут же свяжемся.
– А может быть, вместе там останемся? – предложила она. – Соседку попросим. Людмилу Петровну из второго подъезда… Чтобы она нам позвонила, как дом починят.
– У нее память дырявая, да и сердце больное, зачем ее напрягать, – буркнул Пашка. – Давай, собирайся, поедем.
Пока маршрутки ходили, это он видел, но подозревал, что такое положение вещей сохранится не так долго.
Бабушка собралась с невероятной для себя скоростью, за пятнадцать минут.
Пашка проверил, взяла ли она очки, не забыла ли тонометр и разные нужные таблетки. Уговорил не надевать пальто, поскольку на улице тепло, и в зимней одежде можно изжариться.
При виде мурлыкающих «бочек» бабушка удивленно открыла рот и стала напоминать выброшенную на берег рыбу.
Громадный цветок обошла по широкой дуге.
До остановки у «Северянки» дошли без проблем, но вот около нее столкнулись с бородатым дядькой в спортивном костюме, что шагал, бормоча себе под нос и прижимая к груди большую икону.
Увидев Пашку и бабушку, он остановился, глаза его сверкнули.
– Покайтесь, люди! – во всю глотку завопил дядька. – Ибо пришел Судный День! Каждому воздастся по заслугам, и грешники будут низвергнуты в геенну огненную, во власть бесам отданы!
Бабушка вздрогнула, и Пашка торопливо взял ее за руку.
– Покайтесь, грешники! – продолжал надрываться дядька, размахивая своей иконой. – Скоро сойдет он с небес во всей славе своей, и тогда живые позавидуют мертвым!
Но тут к остановке подкатила маршрутка, и Пашка потащил бабушку к ней.