Три конца
Шрифт:
– Ты у меня смотри, сахар… – ласково ворчал Лука Назарыч, грозя Палачу пальцем. – Чурок не жалей, а то упустим шахту, так с ней не развяжешься. И ты, Ефим Андреич, не зевай… голубковскую штольню вода возьмет…
Быстро обернувшись к Мухину, Лука Назарыч как-то визгливо закричал:
– Что у тебя, бунт, а? Добился своего!.. распустил всех!.. Теперь полюбуйся…
– Лука Назарыч…
– Молчать! – завизжал неистовый старик и даже привскочил на месте. – Я все знаю!.. Родной брат на Самосадке смутьянит, а ты ему помогаешь… Может, и мочеган ты не подучал переселяться?.. Знаю, все знаю… в порошок
Петр Елисеич покраснел, молча повернулся и вышел из корпуса. В первую минуту Лука Назарыч онемел от изумления, потом ринулся было вдогонку за уходившим. Мухиным, но опомнился и как-то только застонал. Он даже зашатался на месте, так что Палач должен был его поддержать.
– Вредно вам, Лука Назарыч… – заботливо проговорил Ефим Андреич, стараясь поддержать старика за рукав осеннего драпового пальто.
– В гору! – хрипел Лука Назарыч, сам не понимая, что говорит.
Рабочие, нагружавшие вагон, смотрели на эту сцену, разинув рты, так что Палач накинулся уже на них.
– А вы что остановились, подлецы?! – заорал он своим протодьяконским басом. – Вот я вас, канальи!..
– В гору!.. – ослабевшим голосом шептал Лука Назарыч, закрывая глаза от охватившей его усталости.
Из корпуса его увели в квартиру Палача под руки. Анисье пришлось и раздевать его и укладывать в постель. Страшный самодур, державший в железных тисках целый горный округ, теперь отдавался в ее руки, как грудной младенец, а по суровому лицу катились бессильные слезы. Анисья умелыми, ловкими руками уложила старика в постель, взбила подушки, укрыла одеялом, а сама все наговаривала ласковым полушепотом, каким убаюкивают малых ребят.
– Ужо я тебя липовым цветом напою… – лепетала она, подтыкивая одеяло. – Да перцовочкой разотру…
Луку Назарыча трепала жестокая лихорадка, так что стучали зубы. Он плохо понимал, что делалось кругом, и тупым, остановившимся взглядом смотрел куда-то в угол. Палач сидел в кабинете и прислушивался к каждому шороху. Когда мимо него проходила Анисья, он погрозил ей своим кулаком. Для Палача теперь было ясно, что звезда Мухина померкла, и Лука Назарыч не простит ему его дерзости. Следовательно, оставалось только воспользоваться этим удобным случаем, и в голове Палача зароились смелые планы. «Анисья, ты у меня не дыши, а то всю выворочу на левую сторону…» Приказчица старалась изо всех своих бабьих сил и только скалила зубы, когда Палач показывал ей кулаки. Знала она отлично эта кулаки, когда Палач был трезвый, но он пил запоем, и тогда была уже «вся воля» Анисьи.
Домик, в котором жил Палач, точно замер до следующего утра. Расставленные в опасных пунктах сторожа не пропускали туда ни одной души. Так прошел целый день и вся ночь, а утром крепкий старик ни свет ни заря отправился в шахту. Караул был немедленно снят. Анисья знала все привычки Луки Назарыча, и в восемь часов утра уже был готов завтрак, Лука Назарыч смотрел довольным и даже милостиво пошутил с Анисьей.
– Рюмочку анисовки… – предлагал Палач. – Отлично разбивает кровь, Лука Назарыч. Средство испытанное…
– А ты сам что же?
– Не могу, Лука Назарыч… У меня
– Знаю, знаю… Ты, краля, не давай ему баловаться.
– Кабы слушался он меня, Лука Назарыч…
Палач только повел глазами, как Анисьин язык точно прилип.
Завтрак вообще удался, и Лука Назарыч повеселел. В окна глядел светлый августовский день. В открытую форточку слышно было, как тяжело работали деревянные штанги. Прогудел свисток первой смены, – в шахте работали на три смены.
– А этого француза я укорочу… – заметил Лука Назарыч, не говоря собственно ни с кем. – Я ему покажу, как со мной разговаривать.
В прихожей осторожно скрипнула дверь, и послышалось тяжелое шептанье.
– Кто там? – окликнул Палач.
– А Луку Назарыча повидать бы, – ответил хриплый голос. – Мы до него пришли…
Палач выскочил в переднюю, чтобы обругать смельчаков, нарушивших завтрак, но так и остановился в дверях с раскрытым ртом: перед ним стояли заводские разбойники Окулко, Челыш и Беспалый. Первая мысль, которая мелькнула в голове Палача, была та, что разбойники явились убить его, но он сейчас же услышал шептанье собравшегося у крыльца народа.
– Нам бы Луку Назарыча…
– Меня? Кто меня спрашивает? – повторял Лука Назарыч и тоже пошел в переднюю.
– Лука Назарыч, не вели казнить, вели миловать, – проговорил Челыш, выступая вперед.
– В чем дело? – удивлялся Лука Назарыч.
– Это наши… заводские разбойники, – объяснил, наконец, Палач, стараясь заслонить собой управляющего.
– Мы до твоей милости, Лука Назарыч, – заговорил Беспалый. – С повинной пришли… Што хошь, то и делай с нами.
– В кандалы! в машинную!.. – заревел Лука Назарыч, поняв, в чем дело. – Лесообъездчиков сюда, конюхов!..
Палач тихонько отвел старика в гостиную и шепотом объяснил:
– Нельзя-с, Лука Назарыч… Не прежняя пора! Надо их отправить в волостное правление, пусть там с ними делаются, как знают…
В Ключевском заводе уже было открыто свое волостное правление, и крепостных разбойников отправили туда. За ними двинулась громадная толпа, так что, когда шли по плотине, не осталось места для проезда. Разбойники пришли сами «объявиться».
– Вот оно что значит: «и разбойник придет с умиренною душой», – объяснял Петру Елисеичу приезжавший в Мурмос Груздев. – Недаром эти старцы слова-то свои говорят…
XII
Весь Ключевской завод с нетерпением ждал наступления успеньева дня, который, наконец, должен был самым делом выяснить взаимные отношения. Будут ли рабочие работать на фабрике и кто выйдет на работу, – все это оставалось пока неизвестным. Петр Елисеич прежде времени не старался заводить на эту тему никаких разговоров и надеялся, что все обставится помаленьку, при помощи маленьких взаимных уступок. Соединяющим звеном для всех трех концов явилась теперь только что открытая волость, где мужики и собирались потолковать и послушать. Первым старшиной был выбран старик Основа. На волостных сходах много было ненужного галденья, споров и пересудов, но было ясно одно, что весь Кержацкий конец выйдет на работу. Заводоуправление с своей стороны вывесило в конторе подробное объявление относительно новых поденных плат. Фабричные мастера были довольны ценами.