Три короны
Шрифт:
– Ваше Высочество… там, во дворце – пожаловал один высокий гость… Вас уже спрашивали. Я сказал, что вы занимаетесь верховой ездой.
– Ну? Кто спрашивал-то?
– Очень высокий гость, Ваше Высочество. Господин де Витте.
У Вильгельма учащенно забилось сердце, но он ничем не выдал своего состояния. Спрыгнув на землю, он передал коня груму, не торопясь пошел в замок.
Когда до главного входа оставалось всего несколько шагов, из дверей выбежал паж – явно подстерегал его.
– Ваше Высочество! – выпалил он.
– Знаю, –
Поджидавший его мужчина стоял у окна, заложив руки за спину. Услышав шаги Вильгельма, он повернулся.
У мальчика перехватило дыхание – на несколько секунд обычное хладнокровие покинуло его. Перед ним был человек, обладавший самой большой властью в Голландии: верховный правитель Ян де Витте, который десять лет назад добился упразднения штатгальтерства.
Как и его брат Корнелиус, он славился просвященностью и полагал, что принесет своей стране великую пользу, освободив ее от тягот и невзгод наследственного права; воспользовавшись смертью голландского монарха и политической неразберихой, связанной с малолетством его сына, он полностью отстранил от власти принцев Оранских и учредил выборную должность верховного правителя. Основатель этой реформы, он же вскоре и занял утвержденный им пост.
Они впервые встретились лицом к лицу: всемогущий Ян де Витте и лишенный своих прав принц Оранский.
– Ваше Высочество, – поклонившись, произнес де Витте, – я приехал, чтобы сообщить вам трагическое известие и выразить свое глубокое соболезнование. Как нам стало известно, в английской столице недавно разразилась эпидемия оспы, и…
Вильгельм, только что разглядывавший этого мужчину и видевший в нем своего кровного врага, пытался оценить значение известия, которое тот собирался сообщить ему. Он уже все понял – еще до того, как верховный правитель успел договорить первую фразу. Лишь одна причина могла привести его в замок Вуд. Оспа в английской столице! Как раз там, где находилась мать Вильгельма.
Ян де Витте с искренним сочувствием посмотрел на мальчика.
– Поверьте, Ваше Высочество, меня до глубины души огорчает то, что вы сейчас услышите. Двадцатого декабря ваша мать умерла от оспы.
Вильгельм не произнес ни слова. Маленький и беззащитный, он стоял на месте и все еще пытался сообразить, что все это может значить. Отец Вильгельма умер до его рождения, поэтому рассказы о нем были всего лишь историей их династии, не более того. Правда, смерть отца повлекла за собой упразднение института штатгальтеров, но это тоже произошло слишком давно, чтобы он мог помнить более счастливые времена. На сей раз все было по-другому. Теперь умерла его мать, и он не мог привыкнуть к мысли, что уже никогда не увидит ее.
В этот миг он испытал чувство полного, безысходного одиночества. И еще долго оно не покидало его.
Это событие
Он стал намного более скрытным, чем прежде. Всеми его поступками теперь руководила только одна цель, но о ней он никому не рассказывал. Он собирался восстановить в Голландии штатгальтерство и доказать всему миру, что в истинном правителе важна не внешность, а сила духа. Вильгельма не смущало, что окружающие недооценивают его – наоборот, в этом он видел свое огромное преимущество и знал, в чем конкретно оно заключалось. Его главным оружием были даже не знания, хотя учителя и отмечали его способность к языкам, а почти сверхъестественная способность скрывать свои мысли; ни один взрослый не подозревал об этом качестве юного Вильгельма.
Так он рос, и с годами менялось отношение голландцев к нему; у них сохранились достаточно яркие воспоминания о славных временах Вильгельма Молчуна, лучших в истории страны. Вот почему, видя молодого принца – обычно, скачущим верхом на лошади, – они радостными криками приветствовали его; даже всемогущий де Витте не мог не считаться с его популярностью в народе. Когда Вильгельму исполнилось шестнадцать лет, верховный правитель был вынужден включить его в состав государственного совета.
Еще через три года ему предложили нанести визит в Англию, ко двору его дяди.
Английский двор. Не двор, а пристанище порока, Содом и Гоморра, думал Вильгельм.
Его неприятно удивила манера здешних женщин раскрашивать лицо и выставлять напоказ грудь; мужчины, впрочем, были ничуть не лучше. Их непристойные разговоры, пустое бахвальство любовными похождениями, распутный образ жизни – все это переполнило скорбью сердце молодого иностранца, не употреблявшего вина, встававшего с восходом солнца и из всех мужских увлечений почитавшего лишь лошадей и охоту.
Вот каким злачным местом оказался прославленный английский двор, на который он возлагал столько напрасных надежд. Английский король дни и ночи проводил со своими любовницами – не двумя-тремя, а бесчисленным множеством; герцог Йоркский старался не отставать от брата, разве что семье уделял немного больше внимания, чем Карл.
Вильгельм несколько раз пытался поговорить с королем о своем будущем, но тот, казалось, не воспринимал его всерьез – то ли из-за возраста, то ли из-за горбатости, думал он. У него даже начало складываться впечатление, что в Англию его пригласили просто из вежливости, для знакомства, а поскольку он не походил на них, стали – не приведи Господь! – презирать его.